— Наверняка там ему было хорошо, — раздался чей-то хриплый голос, — потому что саамы — большие мастера пускать ветры.

На говорящего зашикали, и Воронья Кость продолжил свою историю.

— В конце концов наш несчастный ярл затосковал по родине, как любовник по своей любимой в разлуке, он отдал бы жизнь, чтобы вернуться. Тогда он покинул саамов, ни с кем не попрощавшись, оделся в тряпье провидца и отправился в долгое путешествие. Он испытал тысячи трудностей — умирал от голода, жажды и усталости, он встретился с тысячью опасностей — троллями, змеями и драуграми. И вот, со слезами на глазах он добрался до своей деревни. Ярл шел между домами, и его не никто не узнал, ведь он выглядел как обычный бродячий провидец.

Воронья Кость умолк, никто не издал ни звука, не вздохнул и не пошевелился.

— Конечно же, он был очень рад, что вернулся домой, и стал думать, как объявить всем о своем прибытии; как покаяться за свой глупый побег по такому пустяковому поводу, о котором уже никто бы и не вспомнил через день или два. И вот, он, размышляя, как лучше поступить, он проходил мимо одного дома и услышал голос девушки, которая спросила: «Мама, скажи, в какой день я родилась? Я вижу на улице бродячего провидца и хочу, чтобы он предсказал мне судьбу». Мать тут же ответила: «Дочка, ты родилась в тот вечер, когда пернул старый ярл». Как только он услышал эти слова, то как и в прошлый раз, пустился бежать, потому что люди запомнили, что в тот день он пернул, и будут помнить дальше.

Раздался громкий дружный хохот, даже Паллиг не смог сдержать смех. Он снял браслет с руки и великодушно бросил молодому Олафу, тот ловко поймал подарок. Голова скальда упала на грудь, словно увядший цветок, вся напыщенность разом с него сошла.

— Смешные истории, и рассказаны хорошо, — заявил Паллиг. — Если будешь продолжать в том же духе, я одарю тебя браслетом с другой руки.

Воронья Кость рассмеялся, искоса взглянул на меня, и я кивнул.

— У меня нет больше подходящих историй о пердунах, — сказал Олаф, обращаясь к собравшимся. Некоторые разочарованно заворчали, а Воронья Кость поднял вверх руку с браслетом.

— Я мог бы рассказать, как Тор ловил Мирового Змея, — произнес он медленно, пристально глядя на Паллига, откинувшегося на спинку кресла с той самой резьбой.

Паллиг неуверенно поерзал и поймал мой взгляд — мне хотелось, чтобы старое кресло засадило ему в зад занозу.

— Но мне кажется, — неторопливо продолжил Воронья Кость, — что историю о доблести и силе, сравнимой с силой Тора, лучше услышать, что называется, из первых рук. К счастью, здесь присутствует один побратим Обетного Братства, чью силу можно сравнить только с силой Тора.

После этих слов Финн поднялся со скамьи и раскинул руки как можно шире, словно хотел заключить всех в объятия, он повернулся и направо и налево, откуда раздавались и насмешки и приветствия; насмешки были негромкие, потому как многие слышали о бесстрашии Финна.

— Я Финн Лошадиная Голова из Скани, — объявил он и выпятил барсучью бороду. — От моего пердежа трясутся стены, а на мой член садятся драконы, словно птицы на ветку.

Я наблюдал за Паллигом, он покосился в сторону и кивнул трэллю, тот немедленно повернулся и вышел. Сейчас предстоит самое трудное, подумал я.

— Итак, Финн Лошадиная Голова желает помериться силой? — произнес Паллиг, гнусно улыбаясь, словно крыса в бочке.