Все закивали и загудели, соглашаясь со мной.

— А что насчет серебра, которое он у нас украл? — обратился Финн к Онунду, и тот лишь пожал плечами.

— Если он не взял серебро с собой, то оно растеклось по деревне, — ответил горбун. — Тогда ты его потерял, Орм, ведь эти трусливые свинопасы сняли даже последнюю заклепку с остова «Крыльев дракона».

Нет уже никакого серебра, я был более чем уверен, возможно, Рандр потратил какую-то его часть, чтобы купить припасы, а также речную лодку, выдолбленную из цельного ствола. Остаток серебра он либо взял с собой, либо зарыл где-нибудь в укромном месте, и у меня не было сомнений, что свою долю потребовал и Паллиг, ведь ни один бальзам не лечит так, как серебро.

— Почему он направился вверх по реке? — спросил Финн.

Это еще проще — чтобы нагнать Льва и Колля. Монах, в ослепленных ненавистью глазах Рандра Стерки, либо задолжал ему золото, либо должен был заплатить за кровь, или все вместе, а Колль — мой фостри. И Рандр хотел, чтобы мальчишка остался жив, поскольку знал, что мы вместе с Вороньей Костью пойдем по следу Колля. Таким образом, все его враги направились бы прямо к нему, к его мести, которую он еще не довел до конца.

— Он не извлек урок из последней рассказанной тобой истории про чайку, — сказал я Вороньей Кости, и тот пожал плечами.

— Тогда мне придется рассказать ему еще одну, более жестокую, — рявкул он, и все рассмеялись, отчасти из-за его непривычно низкого голоса, так что у Олафа даже порозовели щеки. Он взглянул на меня, его необычные разноцветные глаза сверкнули, как агат.

— У меня есть идея, как вытащить Стирбьорна, — произнес он лукаво и слегка склонил голову.

— Если, конечно, мой господин захочет ее услышать, — добавил он, и все рассмеялись.

Финн что-то пробурчал, мне не нужно было особо прислушиваться, его слова звучали примерно так: «Этот мальчик старше, чем камни».

— Я всегда готов выслушать мудрые слова молодого Олафа, сына Трюггви, — сказал я, он хищно улыбнулся и изложил свою идею.

План оказался хорош, сам Воронья Кость должен был играть в нем важную роль, хотя риск тоже был велик — а именно этого искал жадный до славы маленький волчонок. Еще для его затеи требовались навыки и сила Финна. Я посмотрел на него, как только Воронья Кость закончил.

— Ты сможешь это сделать?

Финн улыбнулся той же самой улыбкой, его клыки словно сомкнулись на горле жертвы, и все рассмеялись — это был красноречивый ответ, не требующий лишних слов.

Но в мерцающем красном свете факелов и шуме пира, который устроил Паллиг, оказалось, что это не такой уж и хороший план. Паллиг надменно восседал на моем высоком кресле ярла, чуть позади по бокам стояли два здоровяка в кольчугах и шлемах, они хмурились, потому что им пришлось пропустить самую лучшую часть пира. Паллиг сиял, наблюдая за своими людьми, те болтали, смеялись и кидали друг в друга костями, либо тискали рабынь, снующих с вареной бараниной, которую готовили в каменной яме снаружи.

Я сидел на лавке у очага, напротив Паллига и рядом с Вороньей Костью. Больше никого из моих людей на пиру не было, и Паллиг догадывался почему — они охраняли корабль, я не доверял братьям Токесонам. Также я заметил, что его женщины рядом с ним, но нет ни его брата Льота, ни последних оставшихся берсерков. Стирбьорн сидел с плотно сжатыми губами, погрузившись в себя, на самой низшей скамье, достаточно далеко от двери — на случай, если бы он вздумал сбежать.

На пиру присутствовал скальд, зимовавший у Паллига, человек с лицом цвета льна и тощий, будто питался одной овсянкой. Его звали Хельги, и он утверждал, что его прозвали Маннвитсбрекка, то есть Склонившийся перед мудростью. Наверное, он уже крепко задумался, не пора ли уходить отсюда, он же пел один и тот же старый репертуар месяцами подряд.