Бросив прощальный взгляд на зеркало, я замер: мне почудилось движение в глубине непрозрачного стекла. Нет, правда померещилось, тень от пальмовых листьев упала, наверно… Зеркало ведь не просто не отображало ничего из окружающего, оно даже не блестело.

Не блестело?…

Краем глаза я поймал солнечный отблеск – не на металле оправы, на самом стекле – и снова обернулся. В зеркале виднелось что-то, очень смутно, будто поверхность запылилась – и немудрено, за несколько дней ветром нанесло пыли из пустыни! Я, недолго думая, вызвал фонтанчик на ладони – Аю так понравилось мое новое умение, что она просила проделать это снова и снова, – и окатил мутное стекло.

Вода не стекла по нему, как можно было ожидать, она застыла словно бы ледяными потеками, а потом – я глазам своим не поверил! – всосалась внутрь зеркала, которое вдруг словно засветилось изнутри. Это видно было даже на ярком солнце, и я невольно сделал шаг назад, и еще один, и еще… Но все-таки не мог оторвать взгляд от того, что шевелилось в зеркальной глубине, слизывало капли поданной мною воды, пробовало ее на вкус, и…

– Эйш!..

Я почувствовал только, как Аю с неженской силой оттолкнула меня от зеркала, увидел, как сверкнуло на солнце нечто длинное, гибкое, с оттяжкой ударило Аю по спине, швырнув ее на меня – я едва успел развернуться и подхватить, – и растаяло, как не бывало…

– Аю? – Я держал ее в объятиях и чувствовал на руках горячее, липкое. – Аю?…

– Аю… любит… Эйша… – едва слышно выговорила она и потянулась ко мне. Не обняла, нет, – казалось, руки ее не слушаются.

Я коснулся кончиком носа ее носа, как привык за долгие годы, и…

Она не дышала.

– Аю?…

Я не умел лечить. Вернее, немного умел – я же вернул Аю способность говорить, убрал ее шрамы, но это заняло много времени, а теперь его не было. Просто не было. Я не мог вдохнуть жизнь обратно! Сомневаюсь, что Иррашья бы сумела: крови кругом оказалось столько, что я, помню, еще удивился – неужели вся она принадлежит Аю? Не может ведь такого быть…

Помню, я рухнул на колени – кровь впитывалась в песок быстрее, чем вода, но она еще и запятнала зеркало, потеки на нем были хорошо заметны. Помню, как прижимал к себе Аю, целовал ее спокойное лицо и говорил, кричал что-то… не знаю, что именно. Кажется, уверял, что все будет хорошо, хотя что толку говорить с мертвыми? Наверно, какая-то часть меня еще не могла поверить, будто ее нет, но другая – другая даже слишком хорошо понимала, что Аю мертва и что это я виноват в ее гибели. Если бы я не принялся рассматривать зеркало, если бы послушал Аю и вовремя отошел от него…

Если бы зеркала вообще не было!

Эта мысль завладела моим разумом, а потом… потом вспыхнул огонь, ослепительно-белый, не похожий ни на что виденное раньше. Мне не было больно – драконы не горят в собственном огне даже и в человеческом облике, но вот несчастные пальмы вспыхнули факелами и рассыпались пеплом, а зеркало… Зеркало стояло, как прежде, и всю свою боль, всю ненависть я обратил на него, как будто мог добраться до того, кто прятался за равнодушным стеклом!

Что-то зазвенело и лопнуло, словно перетянутая струна, сознание заволокла черная пелена, но мне почудился чей-то зов, едва различимый в реве пламени. Затем меня словно накрыло непроницаемым колпаком, огонь угас…

И наступила темнота.

Глава 20

Я очнулся в полумраке и долго разглядывал незнакомый потолок: в Адмаре они плоские, а этот был островерхий, стропила терялись в тени.