Я видел – под кожу мне будто влили расплавленное золото, и оно застыло причудливыми потеками.

– И у меня, – она показала руку. – Больно было – не передать! И этот браслет из волоса змеедевы… Он вообще не должен быть видимым, помните? Так вот, даже он расплавился, и я не представляю, можно его теперь снять или нет и действует ли он по-прежнему.

– Понимаю, – сказал я. – Раз так, то человеческое тело…

– Обратилось в прах.

Значит, я не смогу попрощаться с ней. Не смогу дать настоящее погребение как подобает… Хотя нет, погребение вышло правильным – Аю жила ярко, так же и сгорела! Но я хотел увидеть ее еще хотя бы раз, хотя бы неживой, попросить прощения за глупость свою, самонадеянность, за то, что слушал и не слышал, поблагодарить за то, что спасала мою дурацкую, никому, кроме нее, не нужную жизнь год за годом… Спасла. Только зачем?!

– Вейриш, – сказала Фергия, когда меня перестало трясти от беззвучных рыданий. За что я был ей искренне благодарен, так это за то, что не пыталась утешать. – У меня есть кое-что для вас. Аю оставила мне, потому что вы способны потерять даже алефанта в оазисе с одной пальмой, так она сказала. Держите. Читайте, я пока пойду посмотрю, не нужно ли помочь Лалире – сад все-таки здорово обгорел, а она совсем выдохлась…

Я развернул письмо. Оно было порядком измято – наверно, Фергия не один день носила его при себе.

«Пусть Эйш читает внимательно», – почерк Аю я узнал с первой же буквы. Она не любила писать, да и нужды в этом особой не было, с кем ей переписываться? Слугам записки писать, что ли? Так они почти все неграмотные, им проще на слух запомнить, что велела купить хозяйка… Словом, практики у Аю почти не было, почерк так и остался неровным, ученическим, но я видел, как она старалась, выводя слова, пускай даже и с ошибками. Не важно, главное, чтобы я понял смысл.

«Аю любит Эйша, – писала она. – Сначала было не так. Аю просто обещала: Эйш был хороший, он сказал, что спасет Флоссию в обмен на Аю, и сделал, что обещал. Эйш всегда был добр, и Аю стала его любить. Сначала как друга, потом как мужа. Эйш самый лучший муж, какого только можно пожелать. Только очень ленивый. Не в постели».

Я невольно засмеялся и зажал себе рот, чтобы никто не услышал. Хотя тут и не было никого, кроме Фергии и Лалиры, а что толку их стесняться?

Зачем Аю писала это? Я ведь прекрасно понимал, что не могла она влюбиться в меня с первого взгляда: чтобы ашшу да не разглядела, что я собой представляю? Это я, как все драконы, увидел и решил – Аю должна быть моей. Если бы Флоссия ее не отдала, я бы у нее под забором поселился и сделал все, чтобы убедить или Аю сбежать со мной (что маловероятно), или хозяйку – продать-таки ее, или действительно выкрал. В последнем случае, полагаю, Флоссия или сама бы устроила мне внушение, или позвала на помощь дядю Гарреша, уж не знаю, что хуже…

Но сложилось так, как сложилось: я в самом деле выполнил обещание, собрал всех, кого только сумел дозваться… не без помощи дяди, конечно. Без нашей помощи Флоссия могла и не выжить на том пустынном островке, молчу уж о Лаурине – его буквально с той стороны вернули. Жаль, я не понял, как именно, а потом забыл расспросить… Да и чем бы мне это помогло? Аю умерла почти мгновенно, я просто не успел бы… А вдруг бы успел?…

Неизвестно… Но, главное, Аю все-таки меня полюбила, пускай на это ушли годы. Притворства в ней не было: уж его-то я прекрасно вижу! Да и не стала бы ашшу лгать – от лжи сильно изменяется внутренний огонь и прорицания становятся неточными, искажаются и порой приводят тех, кому были высказаны, к большой беде.