И наступила темнота.

Глава 20

Я очнулся в полумраке и долго разглядывал незнакомый потолок: в Адмаре они плоские, а этот был островерхий, стропила терялись в тени.

Попытка сесть или хотя бы приподняться на локте и оглядеться успехом не увенчалась. Кажется, я даже голову не мог держать, как новорожденный младенец… Я бы подумал, что меня разбил паралич, но пальцы на руках и ногах двигались, так что приходилось признать: я просто обессилел.

Я попытался гнать от себя воспоминания, чтобы не видеть перед внутренним взором лицо Аю, лишь немного запачканное кровью – тонкая струйка из уголка рта… Не помогало. Но и больно не было, нет, я не ощущал ничего – просто внутри чернела огромная выжженная пустошь, совершенно мертвая…

Прозвучали шаги, и надо мной кто-то наклонился.

– Очнулись наконец-то! – сказала Фергия. Выходит, я в ее доме? Ах да, правильно, у него же крыша не как у местных… – Вейриш? Вы меня слышите? Если да, моргните один раз, если нет – два.

Я послушался.

– А говорить можете?

В глотке так пересохло, что даже если бы я захотел, то не сумел бы выдавить ни слова, а я не хотел.

– Пейте. – Фергия приподняла мою голову и подсунула пиалу. – Не бойтесь, не отравлю, вы мне живым нужны.

Ну, это хотя бы оказался не ее кошмарный ойф, какой-то травяной отвар, довольно приятный на вкус, но не на запах. Пить, однако, хотелось так, что я бы и ослиную мочу выпил…

– Где Аю? – выговорил я, едва обрел дар речи.

– Ее нет больше, Вейриш, – тихо ответила Фергия. – Вы что, ничего не помните?

– Помню… хотел бы забыть, но… Я не об этом. Где она?

– Говорю же – нет ее, совсем. Даже тела, если вы о нем.

– Что?… – голос мне изменил. – Но как…

– Значит, вы действительно не помните, что сотворили? Ясно… Лалира! Будь так добра, иди к нам и расскажи, что видела. Для Вейриша, я-то уже знаю…

Джанная явилась, и я поразился: она была женщиной выдающихся достоинств и редкой красоты (пускай и на любителя), а сейчас выглядела так, будто годами скиталась в пустыне, считая капли воды и никогда не питаясь досыта. Блестящая черная кожа потускнела, посерела, даже сморщилась, как мне показалось, роскошные кудри обвисли и словно подернулись пеплом, лицо осунулось, глаза запали.

– Я сказала, что ты не велела трогать зеркало, – произнесла она, устроившись у меня в ногах. – Вейриш-шодан ответил, что только посмотрит. И все смотрел, смотрел… Аю-шодэ звала его прочь, но он не слушал, зеркало его будто заворожило. Он говорил о драгоценной оправе, о тонкой чеканке – совсем как Мадри, тот тоже мог часами рассуждать о каком-нибудь блюде или кувшине. Потом Вейриш-шодан все-таки поддался уговорам жены и пошел прочь, но оглядывался. И вернулся, и вызвал воду, и облил стекло, словно хотел смыть с него пыль…

– Так и было. – Я сглотнул вязкую горькую слюну.

– Зеркало выпило воду, – продолжала Лалира, покачиваясь из стороны в сторону, – и ожило.

– Как?…

– Ожило, и все. Так быстро, что я ничего не успела сделать. Аю-шодэ оттолкнула Вейриша-шодана, не дала его схватить… – Джанная опустила голову, и я с изумлением увидел, как на руки ей капают слезы. – Оттолкнула и умерла… А он лишился разума. Я знаю, как это бывает, когда гибнут любимые.