Пускай Эйш иногда смотрит на восток. В Адмаре плохо видны эти звезды, но на рассвете можно разглядеть гриву Коня – он такой же огромный, как здешний Дракон. Аю будет там, пока не придет пора вернуться. Но Эйшу не надо ждать: Аю видит – это будет через много-много человеческих жизней».

– Все равно дождусь… – прошептал я и зажмурился, потому что слезы жгли глаза, а когда взглянул на письмо…

Оно расползалось у меня в руках: в тех местах, на которые упали мои слезы, зияли дыры, и бумага вокруг словно таяла, пока не исчезла совсем. Осталось лишь несколько девственно-чистых клочков, и я отпустил их лететь по ветру, бездумно глядя вслед.

– Дочитали? – спросила Фергия, как обычно, подкравшись незаметно. Я кивнул. – Все поняли?

– Вы тоже читали? – спросил я без удивления.

– Оно не было запечатано. Аю так и сказала, когда отдала его мне: проверь, чтобы не было ошибок, Аю плохо пишет. Да я и так знала, о чем там сказано, мы это обсуждали.

– Вот, значит, о чем вы шептались… А мне ни слова?

– Вам уже много раз было сказано, Вейриш: есть пророчества, которые нельзя озвучивать. Вы можете сделать только хуже, если будете знать, к чему готовитесь.

– В этот раз так же? – я обхватил голову руками. – Она знала, чем все кончится? И ничего не сделала?

– Ну почему же, еще как сделала: вы ведь живы.

– Да я не об этом! Можно ведь было уговорить меня не ездить сюда, пока не дождемся от вас вестей, не подпускать меня к зеркалу, не…

– Вы сами слышите, что несете? – оборвала меня Фергия. – Вы малолетний ребенок, которого нужно за руку водить? Аю вас силой должна была оттаскивать, что ли? Предупреждения Лалиры вам не хватило? О, только не принимайтесь рыдать и говорить, что да, это вы виноваты в смерти Аю! Отчасти виноваты, да. Но выбор сделала она.

– О чем вы? – Я невольно опомнился.

– О том, что она видела. Подробностей не рассказывала, но я поняла так: кто-то должен умереть. Или она, или вы. Аю решила, что вы должны жить.

– Я не…

– Вы должны, – жестко произнесла Фергия. – Хотите вы того или нет. И не смотрите на меня глазами побитой собаки, Вейриш. Если я моложе вас в две дюжины раз, это еще не значит, будто я никогда никого не теряла! Не супруга, конечно, с которым прожила тридцать лет, но – близких людей. Я знаю, что это такое.

Я помолчал, потом спросил:

– Давно она вам рассказала? Я имею в виду, все сразу…

– Незадолго до нашего отлета. Иначе почему, вы полагаете, я учинила вам тот допрос?

– И почему? То есть зачем? И вы мне солгали, между прочим!

– Я не клялась вам говорить только правду и ничего, кроме правды. А зачем я это делала… – Она потерла пальцем переносицу. – Хотела понять, достойны ли вы жертвы Аю.

– А если бы решили, что не достоин? Попытались бы что-то изменить? Уговорить Аю поступить как-то иначе? Ну что же вы молчите!

– Ее я переубедить все равно бы не сумела, – ответила Фергия, – но вряд ли стала бы с вами возиться.

– А как же проклятие? – растерянно спросил я.

– Оно ваше, вы с ним и сражайтесь.