– Антон Бажов, Ваше Высокоблагородие, господин Коллежский Советник! – отчеканил я, пытаясь понять, что задумал Мистерион, и как долго будет продолжаться этот цирк. – Комиссар шестьдесят первой группы, Ваше Высокоблагородие, господин Коллежский Советник!

– То-то же! – буркнул охристый мундир, возвращаясь к бумагам. – А то распустились, понимаешь… Хм… Бажов… Слышал что-то такое недавно! Точно. Ты сын… хотя по возрасту скорее внук торговца колбасами с Калашного ряда? Или тот Божев? А, не помню! Глаза у вас похожие…

«Оп-па, как интересно… – мысленно сделал я очередную засечку. – Похожие глаза это вам не… в общем, надо бы посмотреть, что это за торговец колбасами!»

– Никак нет, Ваше Высокоблагородие, господин Коллежский Советник! – отчеканил я со всем положенным старанием. – Сироты мы!

– Ну и замечательно, – буркнул усач еле слышно, – а то было бы неудобно перед стариком…

Работал он быстро. Пёрышко так и танцевало в пухлых ручках, выдавая немалый опыт. Строчки, наносимые на бумагу, были хоть и не читаемы с моего места, но выглядели ровными и аккуратными. На то, чтобы исписать четыре листа, у мужика ушло минут десять, после чего он вспомнил обо мне, так и стоящем навытяжку.

– Подписывай, – не отрываясь от своего дела, он подтолкнул по столешнице несколько только что оформленных документов, а затем пододвинул стойку с письменными принадлежностями. – Вот эту вот, и ещё эти три бумаги. Что встал?!

Хмуро посмотрев на охристого мундира, я аккуратно поднял документы, но вот к перьям прикасаться не спешил. Перед тем как ставить куда-либо вензель, который Ольга Васильевна почему-то величала не иначе как «кляксой», я, следуя тщательно вбитым в голову инструкциям своей опекунши, намеревался внимательно ознакомиться с тем, что мне, собственно, пихают.

– Бажов, я не понял! – заорал мужик, оторвавшись от очередной писанины примерно через пару минут, и побледнел, видя, чем я занимаюсь, вместо того чтобы делать что велено, а затем резко налившись дурной кровью. – Ты что творишь, недоносок?! Тебе, дурню, подписывать сказали, а не…

– Заткнись… – холодно произнёс я, активируя глазки и зажигая на свободной руке небольшой зелёный огонёк, от которого мужик отшатнулся, как дух от святого Древа. – Ты что, простец, реально думал, что мы поверим в эту липу про куратора «самой слабой группы в Полисе»?

– Молчать! – вышло неубедительно, потому как голос чиновника резко дал петуха. – Я шестой чин Княжеского стола…

– …А потому, поорав на нас немного, сможешь заставить подписать эти пасквили, прикрыв свою задницу? – продолжил я, ощущая, что за моей спиной тоже начались какие-то шевеления. – Дядя, ты вообще понимаешь, кто перед тобой стоит?

Первый же подсунутый документ, который я, видимо, должен был немедленно подписать (очень грамотно юридически оформленный на группу, так что потом не придерёшься), под страхом смерти запрещал рассказывать кому бы то ни было о том, что происходило, происходит или будет происходить в этом кабинете, и вообще, в течение действия контракта с неким господином Коллежским Советником Юдинцевым Олегом Михайловичем. А также утверждал, что мы отказываемся от любых претензий в его адрес как от себя, так и от Кланов и организаций, в которых состоим.

Не знаю уж, можно ли так делать или нет, всё же я без году неделя учусь подписывать стандартную отрядную документацию, а не переквалифицировался резко в юриста, о работе которых знаю только то, что они есть. Но в данном случае «Соглашение о неразглашении», в том числе и имени нанимателя, было, похоже, искусно сплетено с «Отказом от претензий».