Не знаю уж, можно ли так делать или нет, всё же я без году неделя учусь подписывать стандартную отрядную документацию, а не переквалифицировался резко в юриста, о работе которых знаю только то, что они есть. Но в данном случае «Соглашение о неразглашении», в том числе и имени нанимателя, было, похоже, искусно сплетено с «Отказом от претензий». И что-то мне подсказывало, что этот дядька не стал бы подсовывать мне туфту.

На втором листе, с которым я тоже уже успел ознакомиться, не было, на первый взгляд, ничего необычного. Стандартная форма запроса на срочную госпитализацию членов боевой руки в случае чрезвычайных ситуаций на миссии в городе. Меня с такой бумажкой уже успели познакомить в представительстве канцелярии в Академии, а нужна она была на тот случай, если кому из нас по случайности «почти» оторвут голову. Мы как студенты, а не полноценные чародеи могли рассчитывать на то, что в госпитале нас бесплатно поставят на ноги.

Естественно, нужны были такие гарантии от Княжеского Стола в первую очередь Ленке, кто его знает, какие там отношения у Сухановой с её гильдией, ну и мне, если я по каким-то причинам попаду в немилость к Ольге Васильевне. Клановые же в подобных подачках не нуждаются, потому как, случись что, в любом случае получат помощь по высшему разряду. Просто для упрощения оборота бумаг данный документ распространялся не на конкретного человека, а на всю группу сразу.

Вот только одно но! Подобная бумага составляется не на конкретную миссию, а на весь первый год обучения с практикой внутри городской черты. И свою подпись я рядом с закорючкой Мистериона поставил в тот день, когда принял на себя бюрократию группы.

А вот чего на том документе не было, так это двух «дополнений». Первого – о том, что в случае не оказания нам квалифицированной помощи в срок или несвоевременной транспортировки мы, шестьдесят первая группа в лице её представителей, опять отказываемся от любых претензий к кому бы то ни было как от своего лица, так и от организаций. Второго – о том, что данный документ после подписания делает «недействительными» и «ущербными» все прочие аналогичные, составленные ранее.

Третья бумажка была ещё интереснее, и, начав её читать, я привлёк внимание чинуши, а заодно решил прекратить клоунаду, потому как эта напрямую затрагивала уже мою клановую чародейскую честь, о которой в последнее время приходилось постоянно слышать от Ольги Васильевны.

Речь в бумаге, как ни странно, шла о трофеях, а точнее, категориях, на которые мы могли рассчитывать. Так как дислокация прохождения задания ограничивалась чертой полиса, по завершении миссии в наше безраздельное владение должно было перейти оружие и личные вещи бандитов, а также ценности, за исключением ювелирных украшений, найденные на телах, если, конечно, они нас заинтересуют. В том числе и семьдесят пять процентов денежных средств, случись таковым оказаться у гадов в карманах. А вот всё остальное либо отходило Полису, либо должно было быть возвращено настоящим владельцам.

– Да как ты смеешь! Щенок! – орал тем временем отошедший от шока чинуша слегка подрагивающим голосом. – Бунтарь! Против воли самого Князя пошёл… Да тебя в тюрьме сгноят за то, что ты посмел даже подумать на княжьего человека руку поднять…

Я посмотрел чинушу как на раздавленного паровиком лилипа, и он резко осёкся, отступил, роняя кресло и доказывая, что наставника за ним нет, а затем дрожащей рукой медленно потянулся под лацкан мундира.

Тут ведь какое дело, не то чтобы во мне взыграла жадность или проснулся внутренний лилип, тащащий всё что можно в своё логово, но подобный «контракт» больше подходил на «наёмничий», нежели на «чародейский» и, как это ни забавно, касаясь дел чисто меркантильных, бил по той самой пресловутой «Чародейской Клановой Чести» куда сильнее, чем прямые оскорбления какого-то там простеца с чиновничьим чином в Княжеском Столе.