– Ты ошибаешься.

– Подумай. Ты ведь окончишь университет, устроишься на перспективную работу, продолжишь писать. У тебя будет карьера, популярность и, надеюсь, семья.

– Прекрати, Фил! Ты ведь знаешь, что я люблю только тебя!

Он молчит. Полубоком садится на подоконник и прижимается затылком к оконной выемке. Каждое слово он вырывает из себя на живую. Как бы я хотела заткнуть его поцелуем! Но все, что могу, это топтаться под больничным окном, ловить на себе взгляды охранников и Мари и чувствовать, как изнутри покрываюсь трещинами.

– Помнишь, ты клялась мне?

О-о-о, нет. Он уже припоминал мне эту клятву, и кончилось все просто отвратительно. Что еще он выдавит из того разговора, что случился в танце в свете цветомузыки?

– Ты обещала – если выбор встанет между мной и тобой, ты безоговорочно выберешь себя. Что же, Ангел, время пришло. Отпусти меня.

Качаю головой, как сломанная игрушка на пружинах.

– Нет. Нет, нет, – бормочу под нос.

Хочу закрыть уши руками и убежать. Вернусь завтра, когда Фил осознает, каких глупостей наговорил.

– Помнишь тот балет? – Его голос звучит спокойно и ровно, но я знаю, что внутри Фила рвет такая же буря, что уничтожает меня. – Помнишь, что я сказал про балерину, которая бросилась в огонь за солдатиком?

– Ты сказал, что она глупая. Но ты солгал.

Поднимаю заплаканные глаза и чеканю:

– Иначе почему сам поступил так, как она? Почему отдал мне все, ничего не оставив себе?

Я люблю и ненавижу его карие глаза. Люблю, потому что читаю в них ответное признание. Ненавижу, потому что Фил не может произнести его вслух. Он отталкивает меня уже сейчас, отрезая от себя по кусочку.

– Ты подарила мне лучшие моменты жизни, но нам пора прощаться.

– Нет…

– Отпусти меня и будь счастлива, Ангел.

– Фил! Пожалуйста!

Но он спрыгивает с подоконника и вдруг кричит в сторону коридора:

– Под окном посторонние! Они пытаются разбить стекло!

Все мои надежды разом опадают, точно по ним прошлись косой. Один взмах – пара слов – и внутри остается выжженная пустота.

Фил оборачивается в последний раз и исчезает за спиной охранника, который закрывает окно. Однако даже так слышно, какая суета поднимается в отделении.

– Быстрее. – Мари хватает меня и тащит от больницы тем же путем, которым мы пришли. – Валим отсюда, пока проблем не огребли!

Мы сбегаем, но я обещаю себе, что вернусь завтра. Нам нужно нормально поговорить. Я верну ему свою клятву и дам новую – я дождусь его.

Однако на следующий день, сколько ни стучу в закрытое окно, мне никто не открывает. За ним ничего не видно – не хватает роста, чтобы заглянуть в палату. Тогда иду внутрь и захожу в отделение. Медсестра пытается меня выпроводить, но я так просто не сдаюсь.

– Мне нужно поговорить с Филиппом Рехтиным. Он лежит у вас здесь.

– Девушка, – вздыхает немолодая женщина в хирургической форме. – Никакого Филиппа здесь нет.

– Есть! Он с конвоем…

– Который сегодня утром его увел. Филиппа выписали.

В этот миг мне кажется, что мое сердце обратилось в бумажный лист, а кто-то взял и скомкал его, хорошенько смяв.

– Но ведь он оставил что-то для меня? – запинаясь, спрашиваю я. Тороплюсь, ведь медсестра уже норовит сбежать на пост. – Я Ангелина Кольцова. Может, он написал номер телефона, на который могу позвонить? Или что-нибудь еще?

– Ничего, девушка.

– Нет записки? Но, может, он что-то просил передать на словах?

– Ничего.