– Да, конечно. А теперь садись, чтобы мы могли начать.

Обстановка маленькой квадратной комнаты, которая в прошлом, когда дом принадлежал одной семье, была спальней, а теперь стала частью некоей анонимной квартиры, состояла из зеленого дивана с трещиной у основания, двух стульев с зеленой же грязной обивкой и журнального столика со стулом подле него, на котором сейчас восседал Тим. Присутствующих было восемь человек, так что двоим из них, Стиву и Сьюзен, пришлось расположиться на полу.

– Привет, Джордж, привет, Сэм, – обратился Стив к двум парням, и они обменялись рукопожатием.

– Привет, Лидия. Сьюзен, это Лидия, о которой я тебе рассказывал.

Он рассказывал о ее храбрости и находчивости, не упоминая о том, что спал с ней, и он был рад сейчас этому, так как Сьюзен Б. смотрела бы на нее совсем по-другому, если бы знала.

Сам он, глядя сейчас на Лидию, не испытывал никакого волнения; она была только товарищем и ничем больше, как все остальные, будь то мужчина или женщина. Чувствуя, что Сьюзен волнуется, он ободряюще похлопал ее по руке.

На собрании присутствовали двое новеньких, Тед и Шелли. Тед выглядел лет на тридцать, хотя, как выяснилось, ему было всего лишь двадцать два. Его худое аскетическое лицо, на котором застыло озабоченное выражение, обрамляли длинные редкие волосы цвета соломы. У Шелли были коротко остриженные взлохмаченные волосы – прическа «я у мамы дурочка» – и выговор выпускницы пансиона благородных девиц.

– Мне двадцать пять лет, – начала она, когда Тим попросил ее рассказать о себе. – Всю свою сознательную жизнь, с тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы понимать что к чему, я была радикалкой. Откуда я? Пригород в Массачусетсе. Конно-спортивные праздники, балы, приемы… да вы это знаете не хуже меня. – Она обвела взглядом собравшуюся в комнате разношерстную компанию, в которой были два еврея с Востока, принадлежащие к средним слоям, католик из приходской школы на Среднем Западе и сын питтсбургского шахтера. – Хотя, может, вы и не знаете… не важно. Наконец я оттуда вырвалась, поступив в колледж, где специализировалась по политологии. Тогда же я занялась и политикой и, конечно же, вступила в СДС. После окончания колледжа я уехала в Вашингтон, жила какое-то время в коммуне, и там, можно сказать, и осела, хотя иногда совершаю небольшие набеги и на другие города.

Все рассмеялись, и Тим сказал:

– Большинство из нас, как ты сама видишь, наслышаны о твоих «набегах». Но я все же поясню, в основном, для Сьюзен, которая этого не знает, что Шелли – один из активнейших наших организаторов, работающих в университетских городках. Неутомимая. Ее арестовывали уже, наверное, раз шесть или даже больше. В первый раз за «вонючие» бомбы во время съезда демократов в Чикаго в 1968 году, после чего были школьные демонстрации, женская милиция, ну и так далее. Прости, что прервал тебя, Шелли. Продолжай.

В комнате вновь зазвучал звонкий уверенный голос: – Я присоединилась к «Везерменам». Все вы их хорошо знаете, так что приводить здесь какие-то имена и даты не имеет, думаю, никакого смысла. Уверена также, мне не нужно говорить вам, что, хотя мы и стремимся остановить войну, главная наша цель – изменить политическую систему, дать власть народу, у которого ее нет. А это – девяносто девять процентов населения. Ну, я полагаю, обо мне хватит. Снова заговорим Тим.

– Шелли не сказала вам, что она угрожала полисмену дубинкой, или что ее выпустили под залог, или что она не собирается являться в суд в назначенное время.

К удивлению Стива, подала голос Сьюзен: – И что случится, если она не явится?

– Ничего, мы думаем, – ответил Тимоти. – По существу, мы уверены в этом.