– Как-нибудь проживу. Устроюсь на работу в больницу. Мне много не нужно. Богатой я никогда не была.

– Да, правда, – печально согласился он и коротко горько рассмеялся. – Ожерелье тебе не понадобится. – Он поднял его с кровати, куда положил раньше.

– Думаю, что нет. Может, тебе лучше вернуть его. Острая боль снова пронзила ему грудь. Он погладил золотую цепь и блестящие камни, словно они были живыми и тоже могли чувствовать себя отвергнутыми. – Я не возьму его назад, Ильза. Сохрани его. Когда-нибудь ты образумишься и вернешься ко мне.

– Дорогой, я и сейчас отдаю себе отчет в том, что делаю. Если бы это было не так, мне не было бы так больно.

Он обнял ее, и некоторое время мужчина и женщина стояли, прижавшись друг к другу. Затем сели и снова принялись за страшные своей безнадежностью уговоры.

– Давай не будем спорить, – взмолилась наконец Ильза. – Пожалуйста, Пол, давай не будем причинять друг другу еще больше боли.

Вечер сменился ночью. У них не осталось слов для объяснений, увещеваний, просьб. В тягостном молчании они лежали рядом на кровати, отсчитывая вместе с будильником последние часы перед разлукой.

Наконец наступил холодный рассвет, и скоро на холодном белом небе появилось белое солнце. Уложенные и застегнутые чемоданы стояли у двери. Пол улетал в полдень с аэродрома к северу от Тель-Авива.

– Не провожай меня, – сказал он. – Я этого не вынесу.

– Я тоже, – откликнулась Ильза.

Пол сидел у окна и, вытянув шею, смотрел на город, который, возможно, ему больше не придется увидеть. Поднявшись в воздух, самолет сделал круг. Маленькие прямоугольные домики, похожие сверху на детские кубики, тянулись вдоль шоссе, мелькали то тут, то там на плоской равнине среди апельсиновых рощ. Вдалеке маячили башни Тель-Авива, за ними возвышался ряд гостиниц, построенных на Средиземноморском побережье. Слева волны прибоя набегали на берег, оставляя на нем размазанные следы, а далеко направо виднелась темная гряда Иудейских гор, которые он едва мог различить сквозь застилавшие глаза слезы.

5

В течение первого года после возвращения в США, длинного до бесконечности, Пол сначала медленно, потом все быстрее втягивался в своей прежний ритм жизни. Он глубоко и болезненно переживал разлуку с Ильзой. Ильза оставила меня – эта несказанная странная мысль постоянно возвращалась к нему, причем не только по ночам, но и днем, когда он, например, шел на какое-нибудь деловое совещание. Оказалось, что место для нее значит больше, чем человек, любовник, преданный друг. В такие минуты он был уверен, что се нельзя простить. Но бывали и другие, пока еще редкие, моменты – когда в парке таял снег, и в сыром холодном воздухе чувствовался запах весны, заглушающий вонь выхлопных газов, или когда в его кабинете начинали трезвонить телефоны, и три разных человека одновременно почтительно спрашивали у него совета в том или ином вопросе – и тогда он понимал, насколько велика может быть власть места. Она сказала, что ее тянет в Иерусалим, точно так же его притягивали этот город и эта жизнь. Бросить все это представлялось ему таким же немыслимым, как полететь на Луну.

В конце концов он с болью в сердце признал, что жизнь – это чередование приобретений и потерь. Не в первый раз приходится ему переживать потерю. Когда-то в его жизни не было Ильзы, сейчас он снова должен привыкнуть к жизни без нее. И он решил, что не допустит, чтобы его захлестнуло чувство горечи. Горечь бесцельна, она лишь разъедает и опустошает душу.

Конечно, такое решение было проще принять, чем ему следовать, особенно в тот день, когда он пошел в квартиру Ильзы, чтобы договориться о продаже ее вещей, и некоторое время, дожидаясь прихода энергичной дамы, которой предстояло заняться этим вопросом, стоял в одиночестве в середине знакомой комнаты.