Себе он не захотел взять ничего из этой милой квартирки, в которой они провели столько счастливых часов, кроме фотографии Ильзы.

Итак, жизнь продолжалась. Он возобновил отношения со старыми друзьями и немногими родственниками. Время от времени ездил навестить Мег, по вечерам частенько заходил в гости к Лии с Биллом и всякий раз, оказываясь по делам в той части города, где был салон Лии, водил ее на ланч.

Они с Лией всегда были откровенны друг с другом, и именно ей он рассказал про Тима в одну из таких встреч. Но ее больше интересовала Ильза, и она прямо спросила, нет ли его вины в том, что они расстались; возможно, одна из его давнишних навязчивых идей заставила Ильзу принять такое решение.

– Клянусь тебе, что нет, – негодующе ответил он. – Бог мой, да я умолял се вернуться со мной. В ночь накануне отъезда мы не сомкнули глаз, я все пытался уговорить се… У тебя такой вид, будто ты мне не веришь.

– Нет, нет, я знаю, ты говоришь правду. Просто я задаю себе вопрос, не было ли ее решение продиктовано чем-то, что таилось в закоулках ее сознания, и о чем она до поры до времени и сама не подозревала.

– О чем ты, черт побери, говоришь, Лия?

– Не сердись. Я имею в виду, что ты был на том обеде, и ей, возможно, пришло в голову…

– Господи, Лия, я ходил туда, чтобы увидеть Айрис, да и в любом случае – со времени этого обеда до нашего отъезда прошло более трех лет.

Лия, наливавшая молоко себе в кофе, ничего не ответила, но вид у нее был задумчивый. Неужели моя ситуация действительно сыграла какую-то роль, мелькнула у Пола мысль. Неужели это послужило причиной? Нет, не может быть. Собственное прошлое и мечты об Израиле толкнули ее на этот шаг. Это и ничего больше.

– В конце концов, не мог же я силой заставить ее остаться со мной, – проговорил он и замолчал, подумав, что в жизни он по-настоящему любил лишь двух женщин, и обе его отвергли. Какая ирония! – он слегка улыбнулся.

– Чему ты улыбаешься? – спросила Лия.

– Ничему особенному. Ильза была… Ильза – замечательная женщина. Чудесная женщина. Всю оставшуюся жизнь мне будет не хватать ее.

– Она тебе пишет?

– Да, конечно. Даже описывает своих больных.

И он снова улыбнулся, вспомнив их совместные ужины здесь, в Нью-Йорке, за которыми Ильза рассказывала ему, как прошел день, с какими смешными, трагическими или неординарными случаями ей пришлось столкнуться. Она была прекрасной рассказчицей, умеющей без лишних слов передать самую суть того или иного эпизода, и ему никогда не надоедало ее слушать.

Читать ее письма было все равно, что слушать ее рассказы. Он с нетерпением ждал этих писем и, возвращаясь домой, первым делом смотрел на столик в холле – нет ли на нем толстого конверта. Однажды она прислала несколько фотографий своей квартиры, которую ей удалось снять несмотря на то, что положение с жильем в городе было плачевным. В квартире было великое множество книг и комнатных растений, и от этого она показалась Полу знакомой. В другой раз в письмо была вложена фотография самой Ильзы в белом халате с парой близнецов на руках. «Вот этих детишек мне удалось спасти; их отца убили в Ливане, а мать тяжело больна и не может за ними ухаживать», – писала она. И с юмором описывала, как учится налаживать отношения с домовладельцами, делать покупки, объясняясь на незнакомом языке. Иногда она писала о своей тоске, сожалениях, любви, воспоминаниях и о своей неумирающей надежде на то, что он передумает и приедет к ней.