— Ну что ж, — Званцев насторожился, но его настороженность была радостная, он будто заранее ждал, что этот человек принесет ему хорошую весть.

— Старик, не буду тянуть, ты — кандидат номер один.

— Куда? Какой кандидат?

— Не будем, старик, — Тюляфтин придвинул табуретку поближе к столу. Он забросил ногу на ногу — его тощая острая коленка проступила даже через две пары подштанников. — У всех одна тема для разговора. Если хочешь, чтобы это я сказал, скажу — снимают твоего хозяина.

— Панюшкина? — задохнулся Званцев.

— Снимают, — Тюляфтин соболезнующе покачал головой.

— Вопрос уже решен?

— Старик, я знаю, что говорю. И повторяю — ты кандидат номер один. Нового человека сюда не пошлют, да новый и не поедет. Кому это нужно — цеплять на себя эту дыру? А ты здесь с самого начала стройки. Дошло?

— Снимают, значит, Панюшкина...

— Ну а что делать? Старик, меры-то принимать надо. Посуди сам, что мы можем предложить? Оставить Панюшкина? И взять на себя, на свою шею все дальнейшие последствия? А срывы будут, старик, и я тебя, уже как начальника, об этом предупреждаю. Но какое-то время ты имеешь право и на ошибки, и на печальные отчеты... Ты окажешься, как в мертвой зоне. Крупнокалиберные орудия из Министерства, объединения, обкома не достанут, снаряды будут перелетать через твою голову. Ты сможешь еще полгода все на Панюшкина валить. Тебе и это позволено.

— Да мне, в общем-то, и не хочется на него валить. Тем более что и оснований нет.

— Старик! — укоризненно протянул Тюляфтин. — Мы же не на собрании. Правильные вещи нужно говорить на собрании... Поскольку они для того и придуманы.

— Значит, снимают все-таки Панюшкина...

— Да хватит тебе причитать! Всем это было ясно с самого начала. И тому же Панюшкину.

— Должны быть серьезные основания.

— О, этого добра сколько угодно. Положение на стройке, возраст начальника, ну и можешь сюда же присобачить человеческие слабости членов Комиссии, которые попросту не решаются взять на себя ответственность и оставить Панюшкина, несмотря ни на что... Дошло?

— В общих чертах.

— Ну и лады, — Тюляфтин поднялся. — Не грусти, старик. Все правильно. Старперов надо гнать. Засиделись, понимаешь, ходу никому не дают. Все справедливо, и с человеческой точки зрения, и с исторической. Я понимаю, Панюшкин тебя в главные вытащил, но ведь это он сделал для себя, ему нужен был вол, который бы все тащил. Ты с ним в расчете, старик. Ну, пока.

Тюляфтин поднялся и только тогда заметил, что в дверях стоит секретарша начальника строительства. Вопросительно посмотрел на Званцева, как бы спрашивая — давно ли она вошла? Но лицо главного инженера оставалось невозмутимым. Он видел, когда вошла Нина, но не остановил Тюляфтина, этим как бы снимая с себя будущие обвинения в непорядочности.

— Простите... я не помешала?

— Нет, — тонко улыбнулся Тюляфтин. — Мне вы не помешали. — Он подошел к вешалке, не торопясь, надел свою дубленку и, взяв шапку, направился к двери. — Да, — он остановился, — скажите, а у вас что, не принято стучать, когда входишь в кабинет руководства?

— Нет, не принято, — ответила Нина.

— Занятно... Надо будет учесть на будущее, — проговорил Тюляфтин и плотно закрыл за собой дверь.

— Володя, что он говорил? — спросила Нина, подходя к столу Званцева.