— Банный? — серьезно спросил Тюляфтин.

— Как?! — повернулся Чернухо к Хромову. — Ты и банные завез?!

— Простите, товарищ Чернухо, — побагровел Хромов, — но вы мне сейчас напоминаете банный лист. Да!

— А это моя задача — пропарить вас здесь хорошенько, а то позакисли вы тут, дух от вас тяжелый идет! Дышать нечем!

Хромов видел, что все ждут, чтобы он, наконец, сказал, с чем пришел. Но после такого начала... Уйти? Они пожмут плечами, посмеются да и только. Заставить их после этого выслушать себя будет почти невозможно.

Нет, надо все сделать сейчас, завтра он не решится на такое... Да и поздно будет.

— Я заскочил к вам ненадолго, — начал Хромов. — Все надеялся, что вы найдете время поговорить не только с бульдозеристами и водолазами, но и с инженерной службой, поинтересоваться ее мнением. — Хромов с ужасом понимал, что начал плохо, ужасно плохо, огулом обвинив всех, но никак не мог выпутаться из фразы, которую начал.

— По-моему, вы не правы, — вмешался в разговор Мезенов. — У вас нет оснований выдвигать против Комиссии столь серьезные обвинения. Преждевременно подводить итоги, как это вы пытаетесь делать, было бы неправильно, работа еще не закончена.

От этих сухих, холодных слов у Хромова онемело все внутри, перехватило дыхание. Он уже не боялся криков Чернухо, не совсем понятных слов Ливнева, про себя смеялся над наивностью Тюляфтина, но Мезенов сказал именно те слова и именно тем тоном, которые всегда действовали на Хромова угнетающе.

— Может быть, я не совсем точно выразился...

— Одну минутку, — Мезенов пресек отступление Хромова. — Если позволите, я отчитаюсь перед вами о проделанной работе. Мы имели очень содержательные беседы с главным инженером Званцевым, с главным механиком Жмакиным, у нас запланирована встреча и с вами, но вы несколько поторопили события. Один из наших товарищей, вы с ним знакомились — Опульский, вот уже несколько дней изучает документацию, протоколы собраний, встречается с рабочими, и мы уверены, у него будет очень полное и обоснованное мнение об общественной жизни на стройке.

«Какая машина! — восхищенно подумал Ливнев. — Вроде бы затертые фразы, обтекаемые формулировки, штампы, но он перемалывает бедного Хромова, как мясорубка. Напиши я статью в таких вот выражениях, надо мной будет смеяться вся редакция. А у него... Он, как болванками, колотит Хромова по темечку, и тот даже уворачиваться не успевает».

— Да, скорее всего, я не прав, — поспешил согласиться Хромов. — Может быть, я поступаю не совсем верно, но как человек, которому небезразлично положение дел на стройке, все-таки решил зайти к вам и...

— И правильно сделал! Молодец, Славка! Умница! — выкрикнул Чернухо. — Личные контакты ничто не может заменить. Тюляфтин пришел из магазина не с пустыми руками. Слава богу, ваши лошади хоть водку у него не выхлестали! Мы сейчас пообедаем, вспомним старые добрые времена, а ты расскажешь нам, что тревожит душу твою, что спать тебе, болезному, не дает. Насколько я знаю, ты. Славка, не дурак выпить, а? А может, ты и вообще не дурак, а?

— Мне бы хотелось поговорить не о старых временах, — медленно произнес Хромов, не глядя на Чернухо. — Меня больше интересуют дела настоящие.

— Говорите, пожалуйста! — сказал Тюляфтин, усаживаясь на койку.