Глаза Тюляфтина сияли восторгом, а в авоське плескалось несколько бутылок, переложенных консервными банками, свертками, пакетами.

— Здравствуйте, товарищ Хромов, — протянул он, улыбаясь. — Очень приятно... А я вот по хозяйству... Представляете, — громче заговорил он, обращаясь уже ко всем, — возле самого магазина увязались за мной две лошади, самые настоящие лошади, представляете? Идут, главное, молча сзади и идут. Я сначала от них бегом, думаю, кто их знает, может, они... Всякие бывают лошади. Бегут, губами шевелят, глазами своими фиолетовыми косят, — в очках Тюляфтина сиял детский восторг от пережитого приключения.

— Напугался? — заботливо спросил Чернухо.

— Нет, что вы! Это было прекрасно! В наши дни вот так запросто пообщаться...

— С лошадьми?

— Да нет! — не заметил издевки Тюляфтин. — Я имею в виду пообщаться с природой.

— Ты вот лучше со Славиком пообщайся, у него важное дело.

— Да подождите вы с делом! — капризно махнул тонкой ладошкой Тюляфтин. — Я дал лошадям хлеба, и они, представляете, съели! Так буханку и скормил. Сейчас у порога стоят.

— Значит, вы не принесли хлеба? — нахмурился Мезенов.

— Лошади съели! Без остатка! Они пришли сюда... А я подумал, еще в конокрадстве обвинят! — Тюляфтин засмеялся в восторге от пережитого.

— Ты вот что, — повернулся от печки Чернухо, красный в свете горящих поленьев, — не раздевайся! За хлебом мотай.

— Какие же вы, право... — Тюляфтин замялся, подыскивая слово мягкое и в меру обидное.

— Да, ты прав, — поддержал его Ливнев. — Все они чревоугодники, глухие к красоте люди. Особенно — я. Ужасно хочется есть. Думаю, в обществе двух представительниц местной фауны тебе нескучно будет проделать еще пять километров по свежему воздуху. Мы тебя подождем, начинать не будем. Заодно там, в конторе, Опульского прихватишь, а то он по уши в протоколы зарылся, задохнуться может.

Восторг в глазах Тюляфтина вытеснялся обидой.

— Простите, — напомнил о себе Хромов, — мне бы хотелось, чтобы товарищ Тюляфтин тоже, так сказать... присутствовал... при том... когда я... При том, что я хочу сказать, уж коли я здесь оказался...

— Перестань жевать! — приказал Чернухо, заталкивая в печь мерзлые, шипящие поленья. — Есть дело — говори. Слушаем. А то зарядил — я хотел бы, я желал бы... Ты здесь снабженец. А раз так...

— Значит, это вы снабжением ведаете! — опять вмешался в разговор Тюляфтин. Он повесил на ручку двери авоську и подошел к Хромову. — Знаете, я восхищен снабжением вашего магазина. Просто должен поздравить вас! Вот только что захожу в маленькую такую избенку, над дверью масляной краской написано: «Промтовары». Внутри, конечно, холодно, окошко маленькое, пол просел, весь торговый зал, если его можно так назвать, занимает несколько квадратных метров. Но там висит, вы не поверите, кожаная куртка, самая настоящая, арабская! А рядом — финское платье! Если я об этом буду рассказывать в Москве, мне не поверят! Да! Тут же — французские сапожки, без которых у моей жены вот уже который год развивается настоящий комплекс неполноценности!

— Когда будете рассказывать об этом своей жене, — тонким голосом заговорил Чернухо, — не стоит называть Славку. Это не его заслуга. Это снабжение местной кооперации. А Славка занимается трубами, электродами, рабочей одеждой. То есть вещами, без которых ваша жена может спать спокойно. Вот веник, я думаю, Славик выпишет вам со склада бесплатно.