Также случались сердечные приступы, и не только от отравления дымом, а от напряжения, постоянных приливов адреналина, от осознания того, что нужно постоянно бороться. Даже молодые мужчины иногда страдали от этого.

— Ты в порядке? — спросил Майк Джима.

— Нет, не в порядке, — ответил тот, пытаясь улыбнуться. Вместо этого у него получилась кривая гримаса из-за повязок, покрывавших его правый глаз и подбородок. Его рука в гипсе была приподнята, а нога — на вытяжке. — Это случилось как раз перед моим отпуском. Повезло так повезло!

— Но ты ведь не останешься здесь на Рождество?

— Разумеется, нет. Я отказываюсь. С остальными все в порядке?

— Они все еще там. Но теперь просто разбирают все. У тебя были самые тяжелые травмы за ночь.

— Чего только не сделаешь ради внимания окружающих.

— В первый раз тебя не стошнило.

— Не было времени. Не видел даже, как прилетел тот ящик. Так, значит, гараж взорвался?

— Плохой пожар. Двоих арестовали еще до рассвета. Никто не уйдет от ответственности.

— Да. Конечно.

Ответ прозвучал цинично. Они оба знали, что хоть и арестовали тех мальчишек, но большие парни, которые финансировали и продавали все эго, никогда не будут найдены. Уличные наркотики. Химикаты. Эфиры и так далее. Кто бы мог подумать, что они приедут на что-то более непредсказуемое, чем обычный пожар в гараже с краской? Домашняя лаборатория по изготовлению наркотиков.

— Я обязан тебе, дружище, — произнес Джим.

— Ты ничем мне не обязан.

— Я обязан тебе жизнью. Тебе нужно дать медаль.

— Не смей, ненавижу такие вещи! Медали для полицейских. Они их просто обожают. Ты не оставишь нас на минуту, Элис? — попросил Майк.

Она кивнула и вышла из комнаты. Майк помедлил. Он думал.

— Не надо, — предупредил Джим.

Майк взглянул на него. Им удавалось справляться с опасностью, выживать, рискуя всем. Но у них плохо получалось быть ранимыми, потому что они не привыкли к этому. Ты не можешь признать слабость, но не можешь и держать все под контролем. Нельзя это смешивать. Вот почему у Майка были проблемы с Крис, внезапно он понял это. Сказать ей о слабости и боли десятилетней давности — это одно. Посмотреть ей в глаза и признать страх и стыд — это совершенно другое.

Майк посмотрел на друга, лежавшего в гипсе. Он собирался испытать свои эмоции на Джиме. Страшно. Что, если бы ты признал свою уязвимость, когда больше всего был бы уязвим? Ты бы вбежал в горящее здание? Вот почему они никогда не говорили об этом. Они боялись одного и того же, и если они будут задумываться об этом, то сломаются, как дешевые часы.

— Не начинай, — подал голос Джим.

— Ты мой лучший друг, — произнес Майк, почти задохнувшись от нахлынувшего на него чувства. Он хотел рассказать Джиму о страхе, который у него был, страхе, что хуже, чем боязнь потерять Джима, — страхе снова остаться одному. И об облегчении, что он не один.

— Тебе нужно иметь больше друзей, — сказал Джим.

— Они не вытерпят меня. А ты можешь.

— Просто прими благодарность и не будь сентиментальным. Мне больно. Не хочу играть с тобой сейчас.

— Хорошо. Но ты вернешься.

— Конечно вернусь. В любом случае молния не ударяет дважды в одно место.

— Да, — засмеялся Майк, вспоминая старую шутку. — Потому что этого места больше нет.

— А я здесь, — торжественно возразил Джим.