Под вечер — рабочий день уже кончался — Эльмер, сделав все приготовления, сидел на скамейке возле лебединого пруда. Он читал книгу, изредка бормоча что-то в фальшивую бороду и рассеянно барабаня пальцем по лежавшему возле него футляру фотоаппарата. Погода была по-летнему прекрасной, и солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев, кидало на воду сверкающие блики. Лебеди были там, где обычно, и, как всегда, привлекали многочисленных прохожих, вызывая их восхищение. Но тщетно искали они четвертого лебедя. Более сведущие пытались, правда, объяснять, что четвертый улетел или умер от какой-то неизвестной болезни, или на время увезен в Рокка-аль-Маре, в живой уголок пионерского лагеря, или что в московском цирке заболел один из лебедей и кадриоргский лебедь — единственный в Советском Союзе, который смог заменить его.

Эльмер был уверен, что большинство из этих слухов распустил сторож парка, тот самый, мрачный, с водянистыми глазами тип, который сидел сейчас на противоположном берегу и ни за что не признался бы, что лебедя просто-напросто украли из вверенного ему парка. Но когда вслед за этим Эльмер попытался представить себе, что стало с лебедем, сердце его охватило дурное предчувствие. Он вздохнул и принялся с жадным вниманием разглядывать прохожих.

Прошло уже два часа, а вор все еще не появлялся. Эльмер устал и почувствовал легкое головокружение: вокруг лебедей все время сновала пестрая толпа. Однако было в этом зрелище что-то монотонное, и Эльмера потянуло в сон. Гуляющие, казалось, легко парили в струящемся воздухе, их жесты стали хаотичными и одновременно мягкими, а деревья в парке походили на соблазнительные зеленые подушки. Я не засну — убеждал себя Эльмер — именно эта царящая в парке дремота не даст проклятому вору остаться незамеченным — он единственный в этой сонливой толпе, кто сделает несколько быстрых движений, очутится высоко в воздухе и повиснет там подобно мишени.

И вор не остался незамеченным: резкий поворот головы, блуждающий взгляд по окружающей толпе, встреча с объективом фотоаппарата, минутное оцепенение, несколько торопливых шагов, несколько медленных, затем вор остановился и не спеша пошел обратно, украдкой поглядывая на Эльмера. Эльмер спокойно возился с фотоаппаратом, потом отложил его в сторону и снова взялся за книгу.

Вор успокоился и пошел по дорожке, которая вела ко дворцу. Очевидно, он решил обойти пруд. Вор и впрямь оказался женщиной — в тот злополучный вечер глаза не обманули Эльмера. Это была женщина лет тридцати, с коротко подстриженными пепельными волосами и миловидным лицом, на котором застыло какое-то странное, мечтательное выражение. Она была в зеленовато-синем, скромном платье, которое украшал белый девичий воротничок. Эльмер совсем не так рисовал себе вора, ему казалось, что это грубая, с топорными чертами лица женщина, рецидивистка, но все оказалось не так, и он с чувством сожаления и неловкости подумал о том, какая неприятная встреча ожидает его вскоре с этой женщиной. Но жалеть ее было нечего, как-никак она украла лебедя.

Обогнув пруд, вор еще раз остановился возле лебедя, а затем, задумчиво смотря себе под ноги, пошел к трамвайной остановке. Стараясь не потерять в толпе хрупкую фигурку женщины, Эльмер впервые с сомнением подумал, что напал на ложный след, и это родило в нем смутную тревогу. В трамвае Эльмер сел на несколько сидений позади нее, и теперь, следя за этой женщиной, то и дело поглядывавшей в окно с выражением какой-то отрешенности на лице, он был почти убежден, что напрасно преследует честного, ни в чем неповинного человека. Но на остановке Садама женщина заволновалась, неожиданно встала и заспешила к выходу. Какое-то мгновение Эльмер еще колебался, а затем ринулся за ней, двери уже закрывались, он едва удержал их рукой и, сделав отчаянное усилие, выбрался из трамвая.

Женщина устремилась к стоянке такси, там как раз стояла свободная машина. Эльмер впал в отчаяние, но в тот момент, когда женщина с шумом захлопнула дверцу такси, к стоянке, сделав крутой вираж, подъехала еще одна машина.