— И с диссертацией, наверно, усложнится, — добавила Наташа, снова покоробив меня будничностью слов.

— С работой утрясется. После Сергея осталось много материалов. Она сможет их использовать.

— Как использовать? Разве это этично?

Это был вопрос учительницы, человека, который десятилетиями учит не только предмету, но и честности, добру.

— Он был бы рад передать ей все это.

— Ты уверен?

Наконец-то в ее тоне определилось отношение к Сергею. Сомнение в его чувстве.

— Да, я уверен. И Полина Антоновна. И Лена тоже.

— О!.. Сколько вас. Я поставлю цветы.

Наташа вышла с вазой и цветами, чтобы набрать воды. Я ждал. Она вернулась.

— Ты в последнее время редко видела Сергея?

— Очень. Жизнь заматывает. Дела, суета. Да и жили в разных городах, хоть и неподалеку. Но я его помню, хорошо помню. Эта смерть ужасна. Кто бы мог подумать, что в нашей группе он будет один из первых…

Пакет, переданный Леной, я все же держал в руке.

— Что там у тебя? Положи куда-нибудь.

— Это Лена… Передала тебе.

Я не знал, что в пакете, но, судя по форме и размерам, предположил, что там фотография, та самая, что Лена взяла у Полины Антоновны.

— Она еще просила сказать…

Я протянул пакет.

— Что?

Наташа держала пакет, но не спешила развернуть газету.

— Она все знает.

«Ну, вот. Рубикон позади».

— О чем ты?

— О Лене.

— Да погоди с Леной. Сам-то ты как? Где? Что? Кто? Я ведь о тебе не знаю.

Но Рубикон уже был позади.

— Обо мне потом. Я хочу выполнить ее просьбу. Сначала. Это деликатный вопрос, и лучше покончить с ним поскорее. Она просила. А я своим случайным приездом попал в целую историю, втесался не по своей вине в сложные отношения. Но что поделаешь? Семь бед — один ответ.

— О чем тебя просила Лена? Что она знает?

— Присядь, пожалуйста.

— У меня пирог подгорит.

— Ничего. Это важнее. Она знает, Наташа.

— Поясни, что она знает.

Сказано было внешне спокойно, но тревога уже возникла. Я видел это. Нужно было найти подходящие слова, но я не нашел и ляпнул несуразно:

— Она знает, что родилась после того, как ты вышла замуж.

Тут же я осознал, что сморозил чушь, и готов был рассмеяться, чтобы разрядить обстановку, но Наташа поняла суть.

— Ну, что ж… В жизни и так бывает. А сейчас сплошь и рядом.

— Но по-разному можно относиться…

— Она такая моралистка?

— Нет, что ты!

— Но не одобрила?

Наташа усмехнулась с горечью.

— Речь о другом. Она знает, что твой муж не отец ей.

У нее так напряглись руки, сжатые на груди, что мне показалось, сейчас костяшки пальцев прорвут побелевшую кожу.

— Вот оно что…

— Прости. Тебе плохо?

— Куда уж хуже. Если Олег узнает…

— При нем я бы не стал говорить.

— Какая разница! Раз уж стало известно. Не ждала от нее. За что? Ты представить себе не можешь, как это гадко. Плюнуть в душу человеку, который ночи не спал, носил на руках, когда она болела. Откуда это зло?..

— Погоди, Наташа, погоди! Лена совсем не злая. Для нее твой муж подлинный отец. Она говорила. Но есть и другой человек…

— Нет другого человека!

— Да, уже нет. Тем более. Почему бы не знать о нем правду?

— Потому что он подлец.