«Как же он обидел ее! А так любил…»

— Наташа! Я много лет дружил с Сергеем.

— Что из того, что ты дружил с Сергеем?

Мне вопрос показался риторическим.

— Мне трудно представить его подлецом.

Она довольно долго молча смотрела на меня.

— Что ты сказал?

— Наташа, поверь, я все понимаю. Лена не зря мне доверилась.

— Что она тебе сказала?

— Так, как есть. Как было. Ее отцом был Сергей. Зачем нам скрывать правду?

И я снова повернулся к окну. Оттуда доносились звонкие удары игроков в домино.

— Откуда же она все это… узнала?

— Я не расспрашивал. Кажется, началось с даты рождения и сопоставления…

— Чего?

— Со временем твоего отъезда.

«Козлы́!» — заорали под окном.

А в комнате зашуршала бумага. Наташа наконец развернула газету.

— Что это?

Я думал, что в пакете фотография, взятая у Полины Антоновны, и не ошибся. Но завернуты были не одна, а две фотографии. Наташа посмотрела обе и повторила вопрос.

— Что это? Откуда?

— Вот эту Лена попросила у Полины Антоновны, а другую… позволь, я посмотрю.

Второй снимок — любительский, старый, пожелтевший — я видел впервые, ему было много лет, но запечатленная картина совсем недавно восстанавливалась в моей памяти, и узнать событие было нетрудно, сфотографированы были похороны Михаила. Наташа стояла чуть в стороне с ребенком на руках.

Я перевернул снимок. На обратной стороне были две надписи. Одна едва просматривалась — дата похорон, нанесенная, видимо, в то время, когда снималось фото. Вторая вполне современная, тонким фломастером. «Похороны М. До рождения Л. — шесть с пол. месяцев».

«Вот и доказательство». Она собиралась говорить с матерью, а тут я попался».

— Взгляни, — сказал я Наташе.

Она прочитала короткие записи, на которые сначала не обратила внимания.

— Понятно. Обличительный документ. Никогда не думала, что такой снимок существует. Кто это снимал?

Я тоже не знал. До того ли тогда было! А вот нашелся кто-то, щелкнул «лейкой», не предполагая наверняка, какую роль придется сыграть этому проявленному и отпечатанному изображению скорбного момента.

— Понятия не имею. Во всяком случае, не я и не Сергей. Оба мы здесь. А какое значение это имеет?

— По делу — никакого. Но интересно все-таки…

И я вдруг понял, что действительно интересно. Случайно попал снимок к Лене или с целью? Кто написал на обороте главное? Не сама же она, раз о ней говорится в третьем лице.

— Может быть, снимок был у Сергея? — предположил я.

— И надпись его? Зачем?

«В самом деле! Зачем Сергею такие доказательства…»

— На его почерк это не похоже.

— А написано точно. И в точку. Мы не раз рассказывали Лене, как познакомились с Олегом, когда меня вызвала больная мама. Кто бы мог подумать, что ей придет в голову сравнивать все эти числа!..

— Что поделаешь. Но стоит ли драматизировать? Главное, отнеситесь спокойно. Жизнь идет. Все образуется. Неплохо, что с жильем легче станет.

— Каким жильем?

Я подумал, что сказал лишнее. Хоть этого-то можно же было избежать! Но, с другой стороны, я приехал слушать. Все. В том числе и по этому поводу. Хотя какой уж теперь повод! Почти все ясно. Если бы не этот дурень Женька, который скорее всего благополучно нашелся и страдает дома с похмелья. А если не нашелся?

— Лену и Вадима согласилась пустить на квартиру Полина Антоновна.