— Значит, если скажу, что не знала, не поверишь?

— Вам я верил всегда. С тех пор, как мальчишкой в этом доме появился.

— И правильно делал.

— А сейчас?

— И сейчас поверь. Не ждала я того, что Вадим мне сказал.

Вот таким оказался ответный ход. Вроде бы в мою пользу, но… Не к таким ответам и суждениям Полины Антоновны я привык. Всегда она всякой уклончивости избегала, а здесь я не мог не чувствовать, что не договорено в ответе нечто. Но что? Оставалось новые вопросы задавать, а мне почти стыдно уже стало, видел, что расстраиваю я старую женщину, которая и так измоталась.

— Вы ее признать не хотите?

— Лену?

— Ну да.

— Разве она государство иностранное, которое признают или не признают. Она или дочка, или…

Полина Антоновна не закончила.

— Вы сомневаетесь?

— Да не дают мне усомниться! Вот в чем беда. Все с доказательствами. И ты тоже.

— А Сергею вы не верите?

— Сергей мне ничего не говорил.

— Но есть дневник.

— Читала я и дневник.

— Там же ясно сказано, что он любил Наташу.

— И так же ясно, что она его не любила.

Я заставил себя улыбнуться.

— А характер ваш, тетя Поля, с годами не меняется.

— Не нравится? Упряма? — спросила она, но не с вызовом, а скорее устало.

Я поднялся, прошелся по комнате, посмотрел из окна во двор, вспомнил, как спешил когда-то, перебегая пространство от подворотни до подъезда с книжками, засунутыми под ремень. Той же тропкой, вытоптанной в асфальте, ходили Михаил, Сергей, Наташа. Наверно, еще многие и после нас ходить будут, дом-то на века заложен. Свои проблемы возникнут, отношения. А пока еще наши живы, но пора им итог подводить.

— О таких вещах не всегда прямо пишут, черным по белому, даже для себя, — сказал я, возвращаясь к дневнику, и для пущей убедительности добавил: — Тем более что там страницы вырваны.

Сказал, не убежденный в прочности аргумента, и сомнение это заставило меня вернуться мысленно к общей тетрадке, которую листал дважды. Первый раз, разбирая бумаги, случайно наткнувшись на дневник, и вторично специально просматривая его, чтобы узнать о неожиданной для меня любви Сергея. Именно во второй раз обратил я внимание на вырванные страницы. Воспринял как данное и не задумался особенно. А вот теперь вдруг вошло в голову раздражающее сомнение: ведь при первом чтении страницы, кажется, были.

— Что ж, если и вырваны?

«Когда вырваны? Если мне не мерещится, и страницы в тот первый вечер были, значит, их вырвали в течение следующего дня, не позже. Дневник целый день находился в комнате Полины Антоновны. Она?.. Чушь! А больше некому. Или…»

— Полина Антоновна! Вы помните, когда к вам Вадим приходил в первый раз о квартире говорить?

— Ты вышел, а он и пришел.

«Точно, я увидел его в скверике. Он дожидался, пока я уйду, проверял по телефону, кто дома… Точно».

— Вы здесь с ним разговаривали? У себя?

— А где ж еще? Здесь.

«Ерунда. Занесло меня. При ней он не мог взять дневник, читать его, а тем более вырвать страницы. Ерунда».

— Зачем тебе это?

— Так, сам не знаю.

Она не поверила мне.

— У меня ничего не пропало. Что у меня брать?

Если человека заносит, то остановиться трудно.

— А у него была такая возможность?

Я делал неловкие усилия придать своим словам оттенок шутки, а она смотрела серьезно, и глаза ее в этот момент не выглядели потухшими.