— Что же вас привело к нам? — спросил Мазин.

— Хочу знать правду.

Он сказал так и смутился, наверно, слова показались ему излишне приподнятыми.

— Лучше я несколько слов о себе, — как бы поправился Олег Филиппович. — Тогда понятнее будет.

— Говорите, как вам удобнее.

— Начну с самого начала. Был в моей жизни крутой перелом. Такой крутой, что боялся совсем переломиться, сломаться. Я с детства мечтал летать. Наше время вы сами помните. Раннее детство — Чкалов, Водопьянов, война — Покрышкин, Кожедуб. Конечно, к тем легендарным временам я по возрасту не успел, но ведь жизнь продолжалась. И все шло, как мечталось. Окончил училище, взлетел… Сколько лет прошло, а этого не забыть. Великое дело, когда мечта сбывается. Я такое счастье испытал. Но ненадолго. Распространяться не буду. Не о том речь. Короче, несчастный случай — и все. Больше никогда. Только пассажир рейса номер… Небо померкло для меня в буквальном смысле.

Он замолчал, провел рукой по седым волосам.

Мы молча ждали.

— Ехал поездом из госпиталя. Вышел в тамбур. Думаю, сейчас открою дверь, скоро мост через большую реку… Вышла девушка. Потом она мне признавалась, что и сама о таком же думала. Но помешали мы друг другу и спасли друг друга. Она, во всяком случае, меня спасла. Понимаете, о ком я?

Он мог бы и не спрашивать.

— Так мы познакомились. Потом у нее мать умерла. Одна осталась. И не одна. Ждала ребенка… Можно, я закурю?

Ни я, ни Мазин не курим, но сказали сразу:

— Конечно.

— Пожалуйста.

Он прикурил от зажигалки. Выпустил дым осторожно в сторону открытой форточки.

— О ребенке был разговор. Я не расспрашивал. Она говорила. Сказала: «Отец ребенка умер. Не в переносном смысле. Не для меня. Не из моей жизни ушел, а умер». Я поверил. Не думал, что надо мной посмеются…

— Посмеются? Кто? — переспросил Мазин.

— Сейчас скажу. Чуть позже. Я длинно?..

— Нет, что вы…

— Я тогда в разговоре сразу поставил точку. Ничего больше не спрашивал. Понимал, для женщины такие признания не радость. Да и не интересовали меня подробности. Мы оба новую жизнь начинали. Старое все за чертой оставалось. У меня счастливое, у нее горькое, но и то и другое в прошлом. Нужно было жить настоящим. И будущим. И мы жили. Я учиться начал, переучиваться. Хорошую специальность получил. Лена росла. О каком тут отце вспоминать, когда я и был отцом, настоящим и единственным. Наташа к Лене даже строже относилась. А Лена к нам обоим одинаково. Так и жили, пока не пришло зло. Кто бы мог подумать!..

Олег Филиппович снова затянулся. Мазин поставил перед ним пепельницу. Но курить он больше не стал. Затушил сигарету.

— Кто бы мог подумать, что зло может войти в дом в обличье умненького большеглазого мальчика, одноклассника дочери. Помню, как он нам тогда понравился… Он хорошо учился, выглядел скромником, обо всем поговорить мог. Потом я уже понял, что именно обо всем, а своего, особенного, чтобы глаза разгорелись, чтобы зажегся, такого не было. И любимого учителя не было. И предмета. Были только оценки. Но это я теперь понимаю. Ну, да сейчас не до анализа.

— Почему же? — спросил Мазин. — Это тоже важно.

— Важно. Но я о главном хочу. Жизнь их с Леной, как вы знаете, что ни день шла хуже. Наташа переживает. Я тоже. В конце концов решился. Конечно, я прекрасно понимаю, как мало дают такие вмешательства. И промучился немало, прежде чем решиться. Короче, попытался поговорить, как мужчина с мужчиной.

— С Вадимом?

— Да.