Я смутился.

— Я хотел о мальчике.

— А мальчик что? Зачем он вам?

— Я слышал, он… не дома.

— Ну и что? Он в деревне.

Вот и все. Я почувствовал себя дураком. Значит, она знала, где сын. Но почему Сосновскому не сказала? Мазин, однако, сразу понял: трагедии нет. Иначе мать вела бы себя иначе. Так и есть.

— Отдыхает?

Вопрос прозвучал излишне бодро.

— Нет, он работает.

— Работает?

— Да. Они работали в колхозе всем классом. Потом дети вернулись, а он остался.

— Один?

— Он работает на комбайне.

— Но он несовершеннолетний.

— Он умеет. Он в отца, любит технику. И его оставили.

— Вы разрешили?

— Я не хочу, чтобы он присутствовал на суде, где его мать будут обвинять в убийстве. Может быть, все-таки водки выпьете?

— Нет, спасибо.

— А я выпью. Можно?

— Да, конечно.

Ирина подошла к буфету, достала початую бутылку.

«Так вот почему она так настойчиво предлагала мне выпить. Ей неудобно пить одной. Однако решилась. Ну, тут понятнее, чем с Мариной».

Я поторопился. Время показало, что я еще ничего не понимал.

Я, собственно, и спрашивать-то толком не знал, о чем. И потому повторился:

— Значит, вы его в колхоз отправили?

Ирина задержала поднятую уже рюмку и посмотрела на меня как-то смешавшись.

— Разве я сказала — отправила? Он сам.

Она подчеркнула два последних слова, а потом, как и я, повторилась:

— Зачем ему на суде быть? Не нужно.

И выпила.

— Мальчика на суд не вызовут, я думаю.

— Он без вызова пошел бы.

Получалось противоречие: пошел бы, но уехал. Сам.

— Вы убедили его уехать?

Теперь Ирина взглянула на меня более уверенно, сработала первая доза алкоголя.

— Я вам говорила, он сам уехал.

— Тем более.

— Что тем более?

Я, как и Сосновский, вспомнил классиков. Но сейчас был не тот случай, когда можно отделаться шуткой «вот именно». А что тем более — я вдруг и сам не понял, потерял мысль и, ругая себя, сказал:

— Значит, не приедет на суд.

— Он о суде понятия не имеет.

Я уставился на нее.

Она снова поднялась. Но на этот раз не так легко, а как-то замедленно, будто устала, будто хотела показать — ну чего привязался? Однако, хоть и с видимой неохотой, Ирина дотянулась до деревянного стаканчика на письменном столе, где держат карандаши, вытащила оттуда свернутый трубочкой телеграфный бланки протянула мне молча.

«Бери, мол, читай».

Я взял телеграмму и прочитал.

«Мама я колхозе есть возможность поработать комбайне Толя».

— Видите?

— Да. Хорошо, что он ничего не знает.

Она наполнила вторую рюмку.

— Не знает. Повезло мне, представьте себе.

— Надеюсь, когда он вернется, все уже кончится.

Рюмка чуть дрогнула, но содержимое попало по назначению.

— И я в тюрьме сидеть буду…

— Почему? Вас, возможно, и судить не будут.

— Вы-то откуда знать можете?

Я испугался, что сболтнул лишнего, но Ирина сама облегчила мое положение.

— Мне адвокат тоже так говорит. Он добивается… За что меня? Я не убивала. А вы не верите?

— Это не в моей компетенции, — сморозил я крайне глупо. — Я ведь не юрист.