Я не собирался спрашивать, ей самой хотелось говорить.

— Борис был в беде. Я не могла нанести ему удар. Понимаете? Думала, что выполняю долг. На самом деле пожалела. А жалость всегда подводит, верно?

— Не думаю.

— Во всяком случае, пользы не приносит.

— Простите. Беда была серьезной?

— Как посмотреть… Ему казалась серьезной. Его отчислили из сборной по баскетболу.

Я подумал — наверно, все-таки беда. Что мы знаем о таких, это о чемпионах только и слышно.

— Для него это была беда. Отец, правда, смотрел спокойнее. Он говорил: «Парень, всю жизнь с мячом не попрыгаешь». А я решила — это проверка на прочность. И бросилась спасать. Но это не значит, конечно, что я не любила Бориса. А потом Толя родился.

— И треугольник распался?

— Треугольник? Саня повел себя хорошо. У него-то характер был истинно спортивный, хоть он спортом и не занимался. Сказал, проигравший должен уйти.

Конечно, не моя особа вызвала этот поток воспоминаний и признаний. Это в ней копилось и требовало выхода, а я подвернулся только. И хотя я не любитель полупьяных откровенностей, кое-что не могло меня не заинтересовать.

— Черновол уехал?

— Уехал. Поступил в институт, потом стал работать в другом городе. Но он приезжал, приезжал…

— К вам?

— Они же с Борисом дружили.

Сказано было просто, но насколько искренне, я не понял, — пьяные отнюдь не всегда простодушны, и я остался в недоумении, знает ли Ирина, что друг их дома, и не только дома, преступник? Но этого вопроса я касаться был не вправе. Я же о мальчике… И о Марине.

— Чем же они с Борисом учительнице не угодили?

— А… С Борисом свела счеты, не забыла.

«Значит, не зря мне мстительность, в ее голосе послышалась!»

— Вот он в институт и не попал, с характеристикой… Ну а Сашу так просто не возьмешь.

Так странно шел наш разговор, очень странно. Ирина то охотно говорила, то останавливалась, начинала о себе, даже о чем я и не спрашивал, и вдруг снова к одному возвращалась: зачем мне Толя. Хотя что же тут удивительного? О ком ей больше думать!

— Вы все-таки скажите, Толя вам зачем?

— Да ведь пояснил я. Ну, если хотите, мне ошибку исправить хотелось. Хотелось быть полезным по возможности.

— А как же следователь?

— Я же говорил…

— Да, помню. Не посылал он вас.

— Нет, конечно, я обыкновенное частное лицо.

— И мальчик вам нравится?

На этот раз она не сказала иронично — симпатичен.

— Иначе я бы не пришел.

— Спасибо.

Это прозвучало трезво и искренне.

— Думаете, у него легкая жизнь была? А сейчас еще хуже. Он же отца любил.

Ирина подчеркнула — отца, и получилось, хуже от того, что любил отца, а не ее.

— А отец что? Он все уходил и уходил… — И пояснила свои слова неожиданным примером. — Видели наш двор? При папе тут такой порядок был… А Бориса это не интересовало. Кроме гаража. Остальное нет. Он уходил. Фигурально. Сам здесь, а ушел. Вы понимаете?

— От вас?

Ирина кивнула охотно.

— От меня. Но зачем я вам это говорю? Из-за Толи. Толя его любил. И Борис его. Но уходил. От меня, вы сказали? И от меня. Но больше от жизни.