— Ты там часом не стал каким-нибудь фанатиком? На этот раз пришлось задуматься Рейфорду.

Вообще-то ответить, пожалуй, следовало «да», но он не собирался признаваться в этом.

— Ты ведь неплохо знаешь меня, Хетти.

— Мне казалось, что да.

— Поверь мне, ты не потеряешь время зря.

— Скажи мне главное, и тогда я отвечу, захочу ли я слушать остальное.

— Нет, — ответил Рейфорд, удивляясь собственной решимости. — Я скажу это только лично, а не по телефону.

— Тогда я не приду.

— Хетти!

— Пока, Рейфорд.

— Хет…

Она повесила трубку.

Глава 16

— Я бы не сделал этого ни для кого другого, кроме тебя, — сказал Стив Планк после того, как он и Бак поблагодарили Мардж и разделились, чтобы сесть в разные такси. — Я не знаю, долго ли я смогу морочить им голову и притворяться, что я кто-то другой, так что ты не задерживайся.

— Не беспокойся.

Стив с аккредационными документами Бака на имя Джорджа Орешковича взял такси первым. Он отправился прямо в отель «Плаза», где заявит, что у него назначена встреча с Карпатиу. Бак надеялся, что Стива тут же арестуют как Камерона Уильямса, и это откроет ему, Баку, дорогу. Если охрана потребует у Бака удостоверение, он покажет им удостоверение Стива Планка. Оба они понимали, что их план не слишком надежен, но Бак хотел сделать все возможное, чтобы власти его не выдали, а Скотланд-Ярд не сфабриковал обвинение в убийстве Алана Томпкинса, а может быть, заодно еще и Дирка Бертона.

Бак попросил своего таксиста постоять еще минуту после того как Стив отправился к отелю. Он подъехал к отелю, окруженному полицейскими мигалками, «воронками», машинами без опознавательных знаков. Когда он проходил через толпу зевак, полиция, заломив Стиву руки за спину, уже тащила его вниз по ступенькам.

— Я же вам говорю, — кричав Стив, — что мое имя Орешкович!

— Мы знаем, кто вы такой, Уильямс! Пожалейте свою глотку.

— Но это не Кем Уильямс, идиоты, это — Стив Планк! — крикнул один из репортеров.

— Да, это я! — согласился Планк. — Я — босс Уильямса!

— Да-да, это вы, — сказал некто в штатском, заталкивая его в машину без опознавательного знака.

Баку удалось миновать того репортера, который опознал Планка, но когда он вошел внутрь и подошел к внутреннему телефону, чтобы позвонить Розенцвейгу, другой журналист, Эрик Миллер, завертелся около него и стал шепотом спрашивать:

— Уильямс, в чем дело? Копы только что выволокли твоего босса отсюда, утверждая, что он — это ты!

— Сделай одолжение, — сказал Бак, — посиди здесь полчасика, я буду тебе очень обязан.

— Я тебе ничего не должен, Уильямс, — сказал Миллер, — но видно, что ты здорово струхнул. Дай мне слово, что ты мне первому расскажешь, что здесь происходит.

— Идет. Ты будешь первым журналистом, которому я все расскажу. Только не обещаю, что не расскажу больше никому другому.

— Так в чем дело?

— Красивое дельце.

— Если ты хочешь переговорить с Карпатиу, Камерон, об этом даже не думай. Мы тут торчим уже целый вечер. Сегодня он больше не дает интервью.

— Но он вернулся?

— Вернуться-то вернулся, но он недоступен для общения. На звонок Бака ответил Розенцвейг.

— Могу ли я войти?

Эрик Миллер придвинулся ближе.

— Камерон, — сказал Розенцвейг, — я никак не могу понять, в чем дело.