Меани фыркнул.

– Не знаю, Адамо. Я думал, они говорят на перитани.

– Отдельные слова действительно похожи на пеританские – подтвердил Парсел, – но я их не понимаю.

Омаата подняла голову.

– Я говорю на нашем языке, на языке Жоно и моем, – пояснила она по‑таитянски. – Жоно меня отлично понимает.

Услышав свое имя, Хант нежно прорычал что‑то в ответ. С тех пор как Омаата прибрала его к рукам, он ходил умытый и весь блестел чистотой, словно корабельная палуба. «Он ей как ребенок», – подумал Парсел. И с улыбкой поглядел на великаншу.

– Сколько тебе лет, Омаата?

– С тех пор как я стала женщиной, я дважды видела по десять весен.

Тридцать два года… Может быть, чуть меньше. Во всяком случае, она еще молода. Моложе, чем он, моложе, чем Жоно. Но из‑за своего гигантского роста она похожа на жительницу иной планеты.

Вдруг Авапуи опустилась перед Бэкером на колени и подняла к нему кроткое личико. С минуту она серьезно глядела на своего перитани, потом засунула ему за ухо цветок ибиска, улыбнулась, смущенно моргнула и, поднявшись с колен, бросилась прочь со всех ног, в мгновение ока пересекла полянку и скрылась в рощице.

– Что это она вытворяет? – спросил Бэкер, поворачиваясь к Парселу.

– Это значит, что она выбрала вас своим танэ.[7]

– Ого! – проговорил Бэкер, и лицо его вспыхнуло под бронзовым загаром. – У них, выходит, женщины себе мужей выбирают?

– Да и в Англии тоже! – улыбнулся одними глазами Парсел. – Только в Англии не так открыто.

– А почему она убежала?

– Хочет, чтобы вы догнали ее.

– Вот оно что! – протянул Бэкер.

Помедлив немного, он поднялся и проговорил со смущенно улыбкой, ни на кого не глядя:

– Жарковато сегодня в прятки играть.

И побрел к рощице. Он не осмелился даже ускорить шаг… чувствуя на себе взгляды оставшихся.

– Что он сказал? – спросил Меани.

Таитянин с веселым любопытством следил за неловкими маневрами Бэкера. В который раз он убеждался, что перитани просто сумасшедшие: стыдятся самых обыкновенных вещей.

– Вот оно что… – протянула Омаата. – А я‑то думала, что она выбрала Скелета.

Прозвищем Скелет таитяне наградили Маклеода.

– Когда мы были на большой пироге, – пояснила Итиа, она сначала выбрала Скелета, а теперь отказалась от него. Он ее бьет.

«Хотелось бы мне знать, – подумал Парсел, – так ли легко Маклеод согласится с тем, что Бэкер станет его преемником. Да, на острове нас ждет немало трудностей».

Меани приподнял на локтях свой мощный торс и закинул голову назад, чтобы видеть Итиа.

– А я, Итиа, – произнес он многозначительно, – я тебя бить не буду. Или совсем чуточку, – добавил он, смеясь.

Итиа упрямо затрясла головой. Она и Амурея были самые молоденькие из таитянок, а Итиа, кроме того, и самая маленькая ростом. Носик у нее был чуть вздернутый, уголки губ подняты кверху, отчего лицо ее, казалось, всегда смеется. Все любили Итию за ее живой нрав, но, на взгляд таитян, манеры у нее были плохие: ей не хватало сдержанности. Она слишком смело высказывала свои суждения о людях.

– А ты не хочешь дать мне цветок? – продолжал поддразнивать ее Меани.

– Нет, не хочу, – отрезала Итиа. – Ты его не заслужил.

И она швырнула ему на грудь камешек.

– Камень! – сказала она с милой гримаской. – Вот и все, что ты от меня получишь.