Меани снова улегся на землю, сцепив на затылке пальцы.

– И зря, – произнес он миролюбиво.

Итиа снова швырнула в него камешек. Меани вытащил руки из‑под головы и прикрыл ладонями лицо, чтобы защитить глаза.

Он ничего не сказал. Только улыбнулся.

– И потом, – продолжала Итиа, – ты совсем некрасивый.

– Верно ты говоришь, Итиа, – расхохоталась Ивоа. – Мой брат ужасно некрасивый! Нет на всем острове мужчины уродливее его!

– Дело не только в уродстве, – настаивала Итиа. – Он никуда не годится как танэ.

– Ого! – протянул Меани.

Лежа во весь свой богатырский рост, красавец Меани потянулся, расправил плечи и грудь и поиграл мускулами ног.

– Все равно ты меня не соблазнишь! – сказала Итиа, высыпав из ладони на грудь Меани целую горсть камешков. – Ни за что на свете я не возьму себе такого танэ, как ты. Сегодня я, завтра Авапуи, послезавтра Омаата.

– У меня, – гулко отозвалась Омаата, – у меня уже есть Жоно.

Парсел расхохотался.

– Почему ты смеешься, Адамо?

– Смеюсь потому, что мне нравится твой голос, Омаата. И добавил по‑английски: – Словно голубка зарычала.

Он хотел перевести эту фразу, но не знал, как по‑таитянски «рычать». На Таити нет диких зверей.

– По‑моему, – продолжала Итиа, – лучший танэ на всем острове – это Адамо. Он не очень высокий, зато волосы у него как солнце, когда оно утром проглядывает сквозь ветви пальм. А глаза! О, до чего же мне нравятся его глаза. Они светлее, чем воды лагуны в полдень! А нос у него прямой, совсем, совсем прямой! Когда он улыбнется, у него на правой щеке делается ямочка, а вид веселый, как у девушки. Но когда он не улыбается, вид у него важный, как у вождя. Я уверена, что на своем острове Адамо был самым главным вождем и что у него было множество кокосовых пальм.

Парсел не мог удержаться от смеха.

– На моем острове нет кокосовых пальм.

– Ой! – удивилась Итиа. – А как же вы тогда живете?

– Плохо. Потому‑то мы и приезжаем жить на чужие острова.

– Все равно, даже без кокосовых пальм ты хороший танэ, – упорствовала Итиа, глядя на Парсела искрящимися веселыми глазами. – Ты самый хороший танэ на всем острове.

Ивоа поднялась на локте и улыбнулась Итиа доброжелательно, но с достоинством.

– Адамо, – произнесла она все с той же улыбкой и сделала правой рукой выразительный и широкий жест, так похожий на жест ее отца Оту, – Адамо – танэ Ивоа.

Эта торжественная отповедь до слез рассмешила Меани, а Омаата презрительно усмехнулась. Итиа потупила голову и, согнув локоть правой руки, прикрыла лицо, словно ребенок, который вот‑вот заплачет. Ее одернули при людях, и ей стало стыдно за свои манеры.

Все молчали, жара все не спадала, и Парсел, лежа на траве и держа в своих руках руку Ивоа, чувствовал, что его клонит ко сну.

– Вот я все думаю, – вполголоса произнес он, – что сделалось с теми людьми, которые жили на этом острове?

– Возможно, на них напал мор и все они умерли, – сказала Омаата, тоже понижая голос.

– А возможно, – в тон ей отозвался Меани, – между двумя племенами началась война и люди перебили друг друга.

– Даже женщин? – спросил Парсел.

– Когда жрецы племени объявляют, что пора «потрошить курицу», женщин тоже убивают. И детей.

Парсел приподнялся на локте.

– Но ведь не все же умирают.