Но в то же время я никак не мог отделаться от не очень сильного, но навязчивого страха.

Одно дело, когда на тебя бросается с опасной бритвой твоя пленница, решившая вырваться на волю. А совсем другая музыка, когда она приходит к нам вся избитая и с целым ворохом лжи лишь для того, чтобы подобраться ко мне поближе поздно ночью и выпотрошить.

Мне чертовски повезло, что я еще жив.

Размышления после возвращения к дневнику

Не знаю, зачем мне это нужно.

Разве что, как сказала Кимберли, мы должны регистрировать все, что здесь происходит.

Может быть, когда-нибудь мой дневник попадет в руки копов.

Да, как же!

Разве в этой забытой Богом дыре на краю Вселенной есть полицейские? Кто-нибудь вообще есть? Знаю лишь одно: я не хочу, чтобы мой дневник когда-нибудь опубликовали. Больше не хочу. После того, что случилось.

– А что случилось? – спросите вы.

Не знаю я, что случилось.

Прошло уже несколько дней со времени моей последней записи. Мне так кажется. Но я совсем не уверен, сколько на самом деле прошло времени.

Даже как-то неловко видеть то, что я тогда написал.

Например: “Я лично ожидаю, что он снова попытается меня убить”. Это “снова” – звучит так, словно однажды меня уже убили. Но подлинная проблема не в этом. (Кто станет придираться к грамматике, да еще и в диалоге. Верно? И вообще, кому какое дело до всего этого?) Настоящая проблема в моей развязной, беспечной, гребаной позе. Ах да, мой добрый друг Уэзли? Он, вероятно, предпримет еще одну попытку убить меня. Фу-ты, ну-ты! Не потерять бы бдительность, да? Не забыть бы увернуться.

Так вот, слушайте новость.

Не меня он сцапал.

А их.

Кимберли, Билли и Конни.

Это они “унесенные гребаным ветром”, а не я. Я-то здесь, снова на нашем берегу, делаю записи в свой дневник, жив, цел и невредим – и один.

В мои планы не входит быть убитым.

Еще один перл из моей коллекции.

Кстати, о самонадеянности.

Кстати, о говнюках, каких свет не видывал.

Кстати, о пророчествах.

Конечно, мне доподлинно неизвестно, убиты ли женщины. Вероятно, да, но нельзя сказать, что я в этом абсолютно уверен, потому что мне открыта лишь часть того, что произошло, но не все. Когда я отключился, они еще были живы, но что случилось с ними потом?

Не знаю.

Знаю только, что они исчезли. Нет, это нестерпимо. Пойду-ка лучше окунусь. Может, мне повезет, и меня проглотит акула.

Вчера голова была забита Бог знает чем, и у меня просто сил не хватило, чтобы еще что-то написать. Я пошел поплавать, как и говорил. Но акулам на ужин не достался. Их здесь нет и в помине.

Зато у меня возникла мысль о самоубийстве.

Одном из тех очень красивых, мелодраматичных самоубийств, которыми хоть пруд пруди в любой мыльной опере – когда какой-нибудь идиот уплывает навстречу закату. Идея тут, думаю, такая: отплыть от берега настолько, чтобы уже не хватило сил вернуться назад. Так что, даже если и передумаешь, твоя песенка спета.

Но я не сделал этого, и на то было сразу несколько причин:

а) тонуть неприятно,

б) покойником быть ненамного приятнее,

в) одиночество вовсе не хуже, чем смерть,

г) я не на все сто процентов уверен, что девчонки мертвы,

д) убив себя, я никогда не смогу осуществить то, что мне жуть как хочется сделать с Уэзли и Тельмой,

е) нравится мне это или нет, но я действительно чувствую себя в определенной мере обязанным исполнить роль изгнанника и парии, стать Горацием наших благородных злоключений и изложить почтенной публике всю правду и ничего, кроме этой правды.

Кроме того обстоятельства, что я не убил себя, других, заслуживающих внимания событий вчера не произошло. Я плавал, ел, плакал и спал.

Сегодня я расскажу, что с нами случилось на восьмой день.