– Не добавляй оскорбления к травме. С ним покончено. Кроме того, пули для нас драгоценны.

Тремя взмахами своего тесака Баско быстро расправился с остальными.

Мейнард; стоя на корме, трясся от ярости и ужаса.

– Вы сделали из него чудовище, – сказал он Hay.

– Чудовище? Совсем нет. Машину. Работа, которую надо делать, должна быть сделана. Ты плачешься об этих пятерых? Об этих?! – Носком ноги Hay ткнул одно из все еще дергавшихся тел. – Ты считаешь это большой потерей?

– О них? Нет, хотя должен бы. Я плачусь о своем сыне.

– Да, вот это потеря. Но ты можешь не слишком огорчаться – ты потерял, зато мы нашли. – Hay обратился к Мануэлю: – Утопи судно.

– Поджечь?

Hay оглядел небо в поисках самолета.

– Нет. Утопи тихо. Покажи Тюэ-Барбу, как это делается.

Мальчики побежали к носу и исчезли в одном из открытых люков.

Пинасы были загружены почти до бортов; они выступали из воды не более, чем на один-два дюйма. Если бы море не было таким спокойным, их бы залило.

Три пинаса отвалили от шхуны. Четвертый – пинас Hay – все еще был привязан к корме шхуны, ожидая мальчиков.

Шхуна стояла на воде совершенно спокойно. Когда Мейнард смотрел на нее с расстояния в пятьдесят ярдов, нос начал медленно – едва заметно – опускаться. Мальчики появились на палубе, побежали к корме, спустились по рулю и перешли на пинас Hay.

Шхуна качалась, как качели, – сначала опустился нос, затем корма, затем снова нос – пока не нарушилось равновесие в трюме. Очевидно, что-то тяжелое переместилось внутри, или же в каком-то отделении воздух оказался запертым – корма поднялась из воды, в то время как нос со змеиным шипением погрузился в воду.

Шхуна исчезла, слышались только отдельные звуки – или, скорее, не звуки, а ощущения, передававшиеся сквозь воду и деревянные корпуса пинасов, – треск, шорох и скрежет.

На том месте, где была шхуна, всплывали и лопались пузыри. Море поглотило и переварило ее, и поверхность снова стала спокойной, будто бы шхуны никогда и не было.

– Ставьте паруса, ребята! – прокричал Hay. – И пожелаем себе приличного западного ветра. Мы будем пить ром и общаться со шлюхами!

“Бостон Уэйлер” был пришвартован к берегу, и рядом стоял, ожидая их, человек. В полутьме Мейнард не узнал его, он видел только белый полотняный костюм с закатанными до колен брюками. Затем он услышал его голос:

– Прекрасно, ваше превосходительство! Хорошо то, что делается хорошо, но еще лучше, когда это делается быстро! Виндзор.

– А, привет. Доктор! – Hay, взмахнув рукой, бросил что-то на берег. – Твой кошелек. Негусто, вероятно, но это все, что там было. А что ты мне привез?

– Порох – два бочонка – и лекарство для очищения ваших несчастных тел. – Виндзор подобрал кошелек и положил его в карман.

Пинасы были подтащены к берегу, их груз выгружен на песок.

Юстин и Мануэль шли на шаг позади Hay, когда он приближался к Виндзору. Заметив Юстина, Виндзор весело сказал:

– Ну, приятель, сообщи мне еще раз, как тебя зовут.

– Того, кем он был, уже нет, – сказал Hay. – Теперь он Тюэ-Барб.

– Прекрасное имя. Итак, Тюэ-Барб, как тебе битва?

– Прекрасно, сэр, – ответил Юстин.

– Он кое-чего стоит, – заметил Hay. – Придет время, и он будет соперничать с Мануэлем за власть.

– Верх смысла. Выживает самый подходящий. Родовую линию надо содержать в чистоте. – Виндзор окинул взглядом груз на берегу.