|
– Мсье Дюпон оказался слишком ревнивым и грубым человеком. – Вот как? – беспечно усмехнулся буканьер. – Ну, я надеюсь, мы скоро все это обсудим с глазу на глаз и, глядишь, помиримся! Она у меня красавица, правда, друг Гомеш? Капитан Гомеш молча перевел взгляд на француза и как то криво усмехнулся. Я заметил, что тарелка его осталась полна. Моник с громким хрустом откусила от яблока и пират снова уставился на нее. Мне показалось, будто он глазами готов слизать сок, текущий по ее подбородку. Моник воспользоваться салфеткой не торопилась, их взгляды встретились и я с досады скрипнул зубами. – Страдай, страдай! – хихикнула мне на ухо Кристин. – Что тебе еще остается? Этот Гомеш мне не понравился с самого начала. В противоположность неряшливому Ван Дер Вельде, он одевался с исключительным пиратским шиком. Дорогие, не сбитые сапоги с широкими отворотами сияли начищенными золотыми пряжками, не отставал и красный камзол со своим золотым шитьем – казалось, портной только что выпустил его из рук. За широким алым кушаком торчали пистолет и длинный кортик. Был ли Гомеш красив? Не знаю. Дюпон, широкоплечий, с широкой открытой улыбкой, мне кажется, должен был вызывать у женщин куда более глубокую симпатию, чем этот португалец. Но Моник, как я успел убедиться, была цинична. Вот только зачем ей очаровывать Гомеша? Между тем Ван Дер Вельде наконец отвлек от Моник внимание своего приятеля капитана. Он заговорил о совместном рейде на Кубу, чтобы ограбить тамошних плантаторов. Гомеш обещал подумать, но в свою очередь предложил устроить набег на Эспаньолу – там, по его словам, можно было легко захватить множество рабов и продать их в другие испанские колонии. – Торговать людьми… – пробормотал я себе под нос. Меня раздражало в Гомеше все. – Что может быть гаже? – Что же плохого в его предложении? – не поняла Кристин. – Джон, эти люди уже рабы! И большинство из них захвачены или куплены в Африке. Неграм совершенно все равно, где гнуть спину. Да и у белых положение не лучше. Какой грех в том, чтобы отнять их у плантаторов с Эспаньолы и продать, скажем, в Венесуэлу? – Все равно, это неправильно, – уперся я. – Грязное дело, хуже грабежа. Мне и перед старухой губернаторшей до сих пор стыдно. И матросов с «Устрицы» продадут, как сказал Дюпон. – Ну, такова жизнь! Свободные люди запросто попадают в рабство за долги. А миссис Блейк… Знаешь, не заведи она моду лупить меня по щекам, ее судьба сложилась бы счастливее! И без того муж скоро ее выкупит, нашел тоже, кого жалеть. Она надулась и более не смотрела в мою сторону. Я решил уйти – все равно разговоры перешли на обычные пиратские темы. Но в дверях мне пришлось остановиться, чтобы пропустить Гомеша и Моник. Из долетевших до меня слов я понял, что португалец пригласил Моник осмотреть его корабль. Она попросила минуту обождать и ушла в их с Кристин каюту. Я, красный от стыда за нее, хотел было пойти помогать Роберту, когда на палубу выскочил разгневанный Дюпон. – Гомеш! Позволь мне кое что тебе сказать! – И что же? – пират скрестил руки на груди. – Если это касается твоей жены, то уточни сразу, о которой пойдет речь. – Поговорим спокойно, – тут же сбавил тон француз. – Мне нужно наедине пообщаться с Моник, прямо сейчас. – А она сказала, что не хочет с тобой разговаривать. Послушай, Клод, мы знакомы немало лет. И ты знаешь, что обидел меня, не рассказав о Моник. Я думал, мы друзья, я согласился ради тебя завернуть на Тортугу. Теперь ты не имеешь права ничего от меня требовать. Да, и еще: когда мы с Ван Дер Вельде пойдем в рейд, я не хочу видеть тебя на своем корабле. Иначе – пеняй на себя. – Хорошо… – выдохнул, набычившись, Дюпон. – Хорошо, Гомеш. Минуту спустя вернувшаяся Моник, поддерживаемая Гомешем, перешла по трапу на «Пантеру». |
