— Почему? — удивилась Вукович.

— То ли Лена была источником веселья, ведь половину конкурсов обычно придумывала она. То ли из-за Ларса. Ты помнишь ту историю, Мила?

— Про Иниру? — хорватка отхлебнула горячий глёгг. — Я смутно ее знаю. В те годы я не ездила на остров, а Ларе не любит говорить об этом. Она ведь бросилась с маяка?

— Да. Бедная девочка. Я была на похоронах. Ее брат и отец… — Улла качнула головой, словно стряхивая непрошеную картинку. — Ларе ушел в себя. Опустился, не выходил из лаборатории. Это ведь чувствовалось, витало в воздухе, как бы ни бодрился Эдлунд-старший. Какие уж тут праздники? Селия старалась, но развлечения — не ее конек.

— Селия Айвана? — уточнила Мара.

— Да. Мартин тогда был профессором, Селия — их с Эдлундом ассистентом. Потом старого директора разбил сердечный приступ, Парсу пришлось собраться и возглавить пансион.

— Так что с Леной? — напомнила Вукович.

— Да, Лена… Она не выходила на связь два года, а потом вдруг написала мне. Летом двухтысячного… — Улла на мгновение задумалась, что-то подсчитывая в уме. — Нет, две тысячи первого. Ей надо было приехать в Стокгольм, и она хотела остановиться у меня. Конечно, я была не против. Она очень изменилась за это время. Похудела, стала молчаливой… Рассказала, что Намлан умер. Я помню, в вестнике Совета была статья какого-то французского ученого про то, что в период смены тысячелетий солнцерожденные особенно уязвимы… Не знаю, так ли это, но он изучал события рубежа десятого и одиннадцатого веков и пришел к выводу…

— Улла, что было с Леной? — настойчиво повторила Вукович.

— Извини, — Дальберг взяла с тарелки кусочек тростникового сахара и положила за щеку. — Так вот, Лена была сама не своя. Я предложила ей познакомиться с кем-нибудь, у нас в Гринписе был один парень, алеут, кажется. Ну, ей ведь нравился Намлан… Неважно. Она отказалась. Говорила, что больше не сможет полюбить. Что другие для нее как измена… В общем, я беспокоилась за ее рассудок.

— Потому что она не хотела ни с кем встречаться? — Вукович саркастично изогнула бровь и поправила очки.

— Не только. Она была одержима идеей завести ребенка. Просила меня быть донором…

— И вы согласились? — не утерпела Мара.

— Нет, — качнула головой шведка. — Я не хотела, чтобы мой ребенок рос где-то вдали от меня.

Девочка сникла и принялась бесцельно ковырять ложечкой остатки мороженого.

— Я знаю, что Лена ездила в центр лечения от бесплодия, — продолжала Улла. — Здесь, в Стокгольме. Она не рассказывала, что там вышло. Все время уходила от разговоров. Жила у меня пару недель, потом внезапно исчезла. И только через год, летом, написала, что родила девочку. Приглашала в гости.

— Вы поехали? — Мара оживилась.

— Да, — улыбнулась Дальберг. — Тебе был, наверное, месяц. Ты не слезала у нее с рук, много плакала и постоянно требовала грудь.

— Ага! — торжествующе воскликнул Нанду, но Вукович дернула его за рукав.

— Но главное, что Лена снова стала прежней, — сказала Улла. — Я была рада за нее. Никогда не видела ее такой счастливой.

— Она не говорила, как ей удалось… решить свою проблему? — поинтересовалась хорватка.