– Поговаривают, что ты Сосуд Врага, – произнёс он.

– Что? – растерялся Сакко, нижняя губа его задрожала от ужаса. – Нет, это неправда.

Первый помощник расхохотался.

– Я слышал иначе. Слышал, будто ты разговариваешь с оным.

– Нет, пожалуйста. – Сакко встал на колени.

– Я тебе вот что скажу, отдай мне своё зерно и свою лавку, и, пожалуй, я никому не скажу.

Я закатала рукава, готовясь выйти вперёд, но как раз в эту минуту откуда ни возьмись шагнул Капитан Ковчега, большой и рассерженный. Он отвёл Сакко обратно в его лавку, а затем пришпилил Первого помощника к стене.

– Ты что творишь? – прошипел Капитан Ковчега.

– Нам нужно продовольствие, – сказал Первый помощник.

– Нельзя расхаживать, огульно обвиняя людей в том, что они Сосуд Врага! Дела и без того плохи!

– Китовая девчонка, – прошептал Первый помощник.

Капитан Ковчега обернулся и увидел меня.

– Ступай своей дорогой, Лейла, – велел он. На лбу его проступила крупная вена, и, понимая, что он не в том настроении, чтобы попусту тратить время, я побежала на Небесную палубу.

Море серебрилось в лунном свете, ветер свистел у меня в ушах. Держась за леера, я бочком спустилась по лестнице, бегущей по корпусу Ковчега к деревянной платформе, на которой умер Голубоглазый. Ковчег взрезал себе путь сквозь океан.

Я положила орхидею на водную гладь, но волны подхватили её прежде, чем я успела произнести заготовленные слова. Я склонила голову и всё равно сказала:

– Мне недостаёт тебя, Голубоглазый. Я не знаю, что мне делать без тебя. Я присматриваю за садом и за мальчишкой, но только я не знаю, чем я могу ему помочь. И меня тревожит то, что происходит на Ковчеге. Все точат зуб друг на друга. Когда ты был здесь, всё было проще. Я больше ни с чем не связана.

Я смотрела на горизонт и ждала. Сама не знаю, чего я ждала, ведь я знала, что Голубоглазого больше нет. И что здесь есть, кроме океана и этого ужасного корабля?

Фонтан брызг взметнулся высоко в воздух.

Тёмный плавник рассёк далёкие волны, и моё сердце затрепетало. Другой плавник, и ещё один. Я насчитала десять, затем двадцать.

– Я слышал, как они звали его вчера.

Я чуть не упала в море. Вару стоял рядом со мной и улыбался. Я вслушалась в грохот моря. За ним слышалась тихая песня из щелчков и посвистов. Песня, которую я узнавала.

– Голубоглазый, – прошептала я.

Вару кивнул:

– Я думаю, они его родичи.

– Но у Голубоглазого никогда не было семьи. Он был один, когда я нашла его.

– Они, должно быть, разлучились во время Потопления. – Вару прикрыл глаза. Туманные голубые тени вились у него по коже. – Они долгое-долгое время искали его.

Фонтан брызг снова прорезал ночной воздух. Песня была ласковая и печальная.

– Должно быть, им очень грустно – проделать такой путь понапрасну.

– Им не грустно. Они нашли ту часть его, что до сих пор жива.

Я нахмурилась.

– Тебя?

Вару покачал головой.

– Не меня.

Плавные чёрные тени поднимались и обрушивались вниз. Их песня нарастала всё громче, пока наконец я не чувствовала её дребезжание в собственных костях, а её тепло на сердце.

– Что они делают? – вопросила я. – Зачем это?

Вару улыбнулся.

– Они чествуют тебя.