— Я поехал в «Мегу» с Димоном и Колькой и этим… другом Димона из другой школы. Мы в кино хотели пойти. Там каток ещё есть, я загляделся и от друзей отстал, у меня в толпе телефон украли и кошелёк. А потом я не в тот автобус сел — мне на Планерную надо было попасть, меня папа ждёт дома и бабушка, — пацан немного волновался, рассказывая, но смотрел прямо, карие глаза казались честными.

Мария зашарила по карманам, в поисках мелочи. Анна опередила её:

— Когда ты должен был быть дома, сынок? — спросила она встревоженно.

— В семь. Я опаздываю, как кролик из мультика, — ребёнок трогательно захлопал длинными, загнутыми ресницами.

— Возьми мой телефон и немедленно позвони бабушке. Потом сядешь в маршрутку — она быстрее доедет.

— Но у меня…

— Слушайся старших, — голос Анны стал чуть суровей, — и всё будет хорошо.

Пока мальчик суетливо бормотал что-то в мобильник, пожилая кондукторша успела переговорить с водителем жёлтой «Газели» и объяснить пассажирам, что на Речном потерялся ребёнок и нужно в целости и сохранности довезти его до метро «Планерная». Затем она вытащила из сумки старый потрёпанный портмоне, заплатила за проезд и, помедлив с минуту, вручила мальчику пару смятых купюр «на машинки». Пацан попробовал отказаться, но Анна чуть ли не силой впихнула деньги в нагрудный карман куртки, громко шмыгнула носом, улыбнулась и напоследок неловкой рукой погладила потеряшку по влажным кудрям.

…Трудно было предположить, что так скверно начавшийся день завершится благополучно. Чем быстрее маршрутка удалялась от Речного вокзала, тем лучше становилось настроение у Егора. Обаятельному мальчишке частенько случалось проехать «зайцем» до дома, но так удачно соврать удалось впервые. Глядишь, и папка поверит, что телефон — второй за год — действительно потерялся. Димон о гонках не протреплется, Колька тоже, а этого пацана из интерната вообще никто не знает. Надо будет погонять тачки дома — чуть-чуть не хватило, чтоб выиграть. Отец поорет, пропишет по заду ремнём и купит новую «Нокию», с камерой, чтобы фоткать. По привычке Егор почесал в затылке и вспомнил, что в суматохе потерял шапку. Уродскую, нелюбимую, но вязаную бабулей, пока та ещё ходила по дому. Теперь бабуля целыми днями лежит, плохо пахнет и заговаривается. А ещё год назад готовила завтраки, целовала в затылок, совала мелочь в карманы и даже ходила провожать в школу. Папа ей запрещал, и Егор тоже стеснялся выходить на улицу рядом с высокой старухой, вечно одетой в чёрное. Теперь выходить некому, и мама на днях говорила по телефону тёте Наташе, что «свекруха скоро отмучается». Её унесут из дома в большом ящике, как три года назад унесли деда. Больше никто не будет ворчать, что Егор вечерами гуляет чересчур долго, хватает двойки по русскому, потерял телефон, разбил чашку, дал пинка надоедливой Вальке с третьего этажа. Никто не утешит после ссоры с дружком, не прикроет от гнева отца и маминых злых упрёков. Не будет ничего — ни пахнущих детским мылом рук, ни сложенного портфеля, ни варенья из вишен ни даже вязаной шапки. А если папу собьёт машина и он тоже умрёт? Егор помотал головой — не бывает, папа будет жить вечно и мама тоже… перед глазами мальчишки снова встал большой, страшный ящик.

Полупустая маршрутка остановилась на «Героев Панфиловцев», до дома было рукой подать. Но Егор шёл медленно, снежинки таяли на его горячих щеках. Папка — герой, он следит за движением на Ленинградке, останавливает нарушителей, гоняется за бандитами. А сын у него — лгун и предатель. В классе ржут над ментами и толкают анекдоты про гайцев — смеётся вместе со всеми. Димонов братан трындел, мол все ДПСники взяточники, за бумажку на задние лапки встанут — слова не сказал защитить отца.