В поисках хоть какой-то защиты руки Н. шарили по дивану. Он ухватил первый тяжелый предмет — это оказался сдвоенный том космооперы писателя Л. — и швырнул в пришельца, целя в голову. Черт подпрыгнул, словно баскетболист, и поймал книгу в воздухе.

— Спасибоуммм…. — тощая фигура по-турецки села на пол и в бешеном темпе начала перелистывать страницы. Зеленая кожа черта на глазах становилась ярче, впалые щеки округлялись, ребра больше не грозили прорвать кожу.

— Приятного аппетита, — буркнул писатель Н., слез с дивана, бочком обошел гостя и отправился в ванну. Не сменить джинсы, как сделали бы многие на его месте — писатель М. точно бы обосрался — мелькнула в голове злорадная мысль. За трубой в вентиляции была спрятана от любопытных глаз бутылка смирновской водки.

…Когда заметно повеселевший писатель Н. вернулся в кухню, черт уже отложил книгу и сидел, развалясь, с блаженным выражением на физиономии. «Ты меня уважаешь» повисло в воздухе, но так и не прозвучало. Вместо этого Н. спросил:

— Вы что книги едите?

Черт смущенно повел носом:

— Ты почти угадал, брат по разуму. Мы питаемся мыслеформами и мыслеобразами, свежей лингвой печатного текста. Чем полней и талантливей книга, тем вкуснее она. Текст ритмический опьяняет, текст насыщенный насыщает… гурманы любят ма-а-а-ленькие лимерики, а обжоры — эпические полотна.

— А как тебе понравилось мое угощение, брат по разуму? — Н. вдруг стало любопытно.

Черт смутился еще больше:

— Я безмерно благодарен за гостеприимство и обильную трапезу…

— Не парься, чеши как есть — я не обидчив, — отмахнулся Н.

— Адаптируя к терминам вашего языка, брат, — ты когда-нибудь получал на обед жареную подметку?

Злопамятный Н. заржал. Новый гость ему наконец-то понравился.

— Пошли, братан, я тебя накормлю от пуза!

Книги семейства Н. жили в спальне на стеллажах и занимали всю стену. Н провел гостя к полкам и самодовольно наблюдал, как пришелец таскает книги за корешки, перелистывает страницы, полнеет и косеет на глазах. Чертовой кожи брюки гостя уже опасно обтягивали бока, когда гость наконец насытился. Он упал спиной вперед на семейное ложе Н. и, зажав в руке, томик Пушкина принялся декламировать:

— Божественно! Деликатес! Какой тонкий букет, какая восхитительная игра звуками! Брат по разуму, я стану богатейшим из богачей, поставляя ваши блюда на мою прекрасную родину. Ты станешь моим компаньоном, брат, и тоже озолотишься, я вижу, ты редкий гурман и вкус у тебя бесподобен…

Призраки великолепных дворцов воздвиглись и рухнули перед внутренним взором писателя. Н. пришла в голову странная мысль:

— Брат по разуму, я сейчас угощу тебя замечательной книжкой.

— Брат по разуму, доверяю твоему выбору, — черт растянулся на ложе и начал вполголоса читать стансы.

Взволнованный Н. пробежался взглядом по полкам. Теперь у него задрожали руки. А, вот оно.

— Прошу к столу брат — «Жизнь и смерть боевого робота галактических ВКС».

С преувеличенным любопытством черт протянул зеленую руку, ухватил книжку за переплет, открыл, перелистнул страницу, другую, третью… Н. ждал, его сердце билось неровно — галактический книгоед это вам не критики с самиздата, он-то точно разбирается в литературе…

— Эак, — сказал черт, — Пххх… уэ…. — и согнулся, держась за живот, сотрясаемый жестокими спазмами. Крошево пестрых слов выплеснулось на покрывало, некоторые мыслеобразы шевелились и пробовали сбежать, остальные остались лежать неаппетитной кучкой.