В тот вечер мы сразу догадались, что будет драчка. За столиком сидела компания – местные крутые. Ну и заявились в кабак трое, по всем признакам приезжие. Двое мужчин и с ними шикарная телка. И те и другие заказали не слабо.

Сидели поначалу тихо, не шумели.

Началось с того, что один из местных попер к нам заказывать музыку и на обратном пути, проходя за спиной той телки, громко рыгнул.

Один из приезжих что-то ему сказал, и покатилось…

Через секунду перевернули столик, побили посуду, бутылки. Конфликты, вообще, не редкость. Но обычно их решают в туалете или на задворках, чтобы никто не мешал.

А тут хоть и посреди зала сцепились, никто влезать не посмел. Мы тихонько закруглились играть, я объявил в микрофон перерыв. Один как раз нож вынул, но его тут же вырубили – ногой в челюсть. У местных было численное превосходство, но гости отступать не собирались.

Губайдуллин рассказывал довольно живо, ни разу не запнулся. Карие глаза поблескивали, каштановые усики задорно топорщились. Рука с золотым перстнем постоянно маячила в воздухе, время от времени пальцы будто проигрывали на клапанах саксофона сложный пассаж.

– Пушки я так и не заметил, хотя мы еще не успели сойти со сцены. Хлопнуло раз, другой, один из местных свалился. Люди, те, кто ближе к выходу сидел, ломанулись наружу. Остальные боялись подняться: кто-то под стол нырнул, кто-то просто пригнулся.

Местные отступили, утянули своего, раненного в живот. Мы думали эти двое со своей телкой тоже сейчас слиняют – ни черта подобного. Принципиальными оказались. Велели официантам все по-быстрому убрать с пола, постелить на стол чистую скатерть и заново поставить приборы. Сели продолжать вечер – мол, никто не заставляет никого спасаться бегством.

У остальной публики аппетит, конечно, пропал. Хмель мигом выветрился, и все зашевелились вроде бы к выходу, но тут засветила мигалка с улицы, и один из приезжих – который стрелял – предупредил всех: «Сидеть, как ни в чем не бывало! И чтобы никто рта не раскрывал!»

А нам приказал – играйте, как играли, перерыв отменяется! Он никому не угрожал, одного его вида было достаточно.

Ментов, видать, кто-то вызвал. В таких случаях они всегда врываются, как с цепи сорвавшись.

Поднимают всех, лицом к стенке ставят. Но незадолго до этого случая из ментуры выплыла наружу одна неприглядная история. Невинного человека чуть до смерти не забили. Поэтому все получили установку временно сбавить обороты.

Вот они вошли. Народ сидит смирно, но как-то очень уж скованно. Официанты докладывают, что все в порядке, мэтр тоже. Мы играем с грехом пополам. Я говорил вначале, что пальцы сами иногда работают, голова свободна и смотришь от нечего делать по сторонам. Но нервная обстановка, конечно, меняет дело. Ударник сбился с ритма, другой, потом я петуха пустил. Менты вдруг что-то почуяли, посмотрели в нашу сторону.

Почему треть столиков, которые ближе к выходу, пустуют? Везде недоедено, недопито, а людей нет?

Выбрали три подозрительные компании, в том числе и этих, приезжих. Стали шмонать. Куда этот тип пристроил свою пушку никто не заметил.

Ничего подозрительного у них не нашли. Зато у других, которые смирно сидели, упал на пол пакетик героина – он было жвачкой прилеплен к днищу столика, а жвачка возьми да отлепись! Погорели люди вообще ни за что ни про что – замели всю компанию.

Менты еще покрутились, взяли на халяву выпивки и – на выход. А эти трое все спокойно допили-доели. Перед уходом сказали ударнику:

«Повезло тебе, что третий раз не сбился». Первый раз я видел такую невозмутимость.

Из услышанного Забродов сделал вывод, что Рифат раскрылся меньше, чем Вероника. Но он рассказывал с таким артистизмом, с каким, наверное, играл на своем инструменте: ситуация нарисовалась как живая.