|
– Я говорю не о ураганах или юго-западниках. О них узнаёшь заблаговременно, и в запасе есть три-четыре дня – достаточно, чтобы убраться с острова. Я говорю о северо-восточнике. Он может налететь на берег неожиданно, о нём узнаёшь меньше чем за сутки. И если он вдруг налетит, нам повезёт, если мы запрыгнем на борт и успеем укрыться в порту. Найдельман нахмурился. – Я в курсе, что такое северо-восточник. – Тогда вы знаете, что это крайне неприятный ветер, который приносит гигантские волны. Они куда опаснее, чем даже волны от ураганов. Не знаю и знать не хочу, как сильно укреплена дамба – её сметёт, как игрушку. Найдельман со свирепым видом открыл рот; Малин понял, что ни один из аргументов его не пронял. – Смотрите, – продолжил Хатч, пытаясь говорить как можно рассудительнее. – У нас возникло препятствие, но это же не означает отказ от работ! Аппендикс воспалился, но не лопнул. Я вот что хочу сказать – мы должны потратить время на то, чтобы по-настоящему изучить Колодец, сравнить его с прочими творениями Макаллана, попытаться понять ход его мыслей. А вслепую бросаться в бой слишком опасно. – Я говорю, что среди нас работает саботажник и что мы не можем позволить себе замедлить работы, а вы говорите мне, что мы слепы? – резко выпалил Найдельман. – Это же в точности тот малодушный подход, на который Макаллан и рассчитывал. Действуй не спеша, не делай ничего рискованного, просирай свои деньги, пока от них ничего не останется. Ну уж нет, Малин! Исследование и всё такое – это, конечно, замечательно, но… – хотя при этих словах капитан понизил голос, в нём прозвучала потрясающая решимость, – но теперь самое время для продвижения вперёд. Малина никто и никогда не называл малодушным – он даже не сталкивался с этим словом, кроме как в книгах – и оно ему не понравилось. Он почувствовал, как в нём нарастает ярость, но усилием воли подавил её. Если ответить что в голову взбредёт, потеряешь всё, – подумал он. – Может быть, капитан и прав. Может статься, на меня повлияла смерть Вопнера. В конце концов, мы столько всего сделали. И мы настолько близки к цели, так близки. В напряжённой тишине доктор услышал жалобный вой мотора, доносящийся с океана. – Должно быть, лодка коронера, – произнёс Найдельман. Он уже отвернулся к окну, и Малину больше не было видно его лица. – Думаю, мне стоит оставить это дело в ваших руках. Капитан шагнул в сторону и направился к двери. – Капитан Найдельман? – обратился к нему Хатч. Капитан остановился и обернулся, не отпуская дверную ручку. Хотя Малин не мог хорошенько рассмотреть в темноте его лицо, он всё же почувствовал невероятную силу взгляда капитана, пытливо направленного на него. – Субмарина, полная фашистского золота, – продолжил Хатч. – Как вы поступили? Я имею в виду – после смерти вашего сына? – Мы возобновили операцию, конечно же, – твёрдо ответил Найдельман. – Он и сам пожелал бы этого. И исчез за дверью. Единственным следом его присутствия остался слабый аромат табачного дыма, повисшего в ночном воздухе. 31 Бада Роуэлла едва ли можно было назвать примерным прихожанином. А уж после появления в городе Вуди Клэя – тем более: проповеди пастора всегда велись в жёсткой манере, «огонь-и-сера», что для конгрегационалистской церкви довольно-таки редкое явление. Зачастую тот приправлял проповеди призывами к пастве вести духовную жизнь несколько строже, чем привык это делать сам Бад. |
