|
Мы карабкались вниз по туннелю, Джонни зажёг очередную спичку… И после этого единственное, что помню отчётливо – как вернулся к пирсу родителей. Они только что вернулись домой с обеда или ещё откуда, и сразу же бросились на остров Рэгид. К ним присоединилось чуть ли не пол-города. Никогда не забуду лица отца, когда он выбрался из туннеля, покрытый кровью Джонни с ног до головы. Он вопил, колошматил по брёвнам, плакал. Малин с минуту помолчал, проигрывая в памяти эту сцену. – Им не удалось найти тело. Они пытались, старались пробить стены и потолок. Потом приехала Береговая охрана и горный инженер с прослушивающим оборудованием. Они тоже пытались вести раскопки, но почва была нестабильна, и им не удалось ничего сделать. Бонтьер молча слушала. – Они прилагали все усилия, чтобы найти Джонни – всю ночь, и на следующий день, и ещё на один. Затем, когда стало ясно, что обнаружить его живым не удастся, люди начали расходиться. Врач сказал, из Джонни вытекло столько крови, что он никак не может остаться в живых, но папа продолжал его искать. Наотрез отказался уйти с острова. Через неделю люди отказались от поисков, даже мама, но не отец. Трагедия повредила ему рассудок. Он исходил весь остров, спускался в шахты, копал киркой и лопатой. Кричал, пока не охрип настолько, что не мог говорить. Он всё не сдавался. Проходили неделя за неделей. Мама умоляла его уйти с острова, но он не мог на это пойти. И потом случилось так, что однажды она привезла ему обед, а его там не оказалось. Снова начались поиски, но на этот раз тело нашлось. Тело отца плавало в одной из шахт, он утонул. Никто нам ничего не сказал, но большинство решило, что это самоубийство. Хатч не отрывал глаз от листьев, зеленеющих на фоне синего неба. Прежде он никому столько не рассказывал. Он и представить себе не мог, какое это облегчение – просто говорить. Это снимало ношу, которую он тащил за собой так долго, что позабыл, что она есть. – Мы прожили в Стормхавэне ещё шесть лет. Думаю, мама надеялась, что разговоры утихнут сами собой, но этого не случилось. Мелкие городки вроде этого никогда ничего не забывают. Все были настолько… вежливы. Но разговоры за спиной так и не умолкали. Я нечасто слышал обрывки, но знал, что они ведутся, в сотый раз по замкнутому кругу обмывают косточки. Безостановочно. Видимо, причина в том, что тело Джонни так и не нашли. И, знаешь, некоторые семьи рыбаков верят в проклятие. Позже я узнал, что некоторые родители не разрешали детям со мной играть. Наконец, когда мне стукнуло шестнадцать, мама больше не могла этого вытерпеть. Она увезла меня в Бостон, на лето. Предполагалось, что мы пробудем там несколько месяцев, но потом наступил сентябрь, мне пришлось идти в школу. Так прошёл год, затем ещё один. Потом я поступил в колледж. И не возвращался – до сих пор. Большая синяя цапля пролетела над рекой. Углядев в воде ветку, уселась на неё и выжидала. – А что потом? – Медицинская школа, медчасть, Medicins sans Frontiures, госпиталь Маунт-Оберна. А потом, в один прекрасный день, в моём офисе появился Найдельман. И вот я здесь, – сказал Малин и помолчал. – Знаешь, после того, как осушили Колодец и вычислили, где проходят подводные туннели, я молчал. Я не настаивал на том, чтобы их тотчас исследовали. Можно было подумать, я буду давить на капитана, стоять у него над душой, но нет. Дело в том, что теперь, когда мы подошли так близко, я испугался. И уже не был уверен, хочу ли я знать, что именно произошло с Джонни. – Так ты жалеешь, что подписал соглашение с капитаном? – спросила Бонтьер. – На самом деле, это он подписал соглашение со мной, – уточнил Хатч и помолчал. – Нет, не жалею. Если и сожалел, вчерашний день всё изменил. |
