|
Какое же это облегчение – рисовать такой пейзаж; словно сам очищаешься! И ему показалось в каком-то роде уместным, что ли, снова сюда вернуться. За годы, что минули после смерти Джонни, он не мог заставить себя ещё раз побывать рядом с индейскими колоннами из ракушек. А теперь, вернувшись в Стормхавэн четверть века спустя – и, в особенности, сейчас, когда нашлось тело брата – Хатч почувствовал, что перешёл некий рубеж. Да, это больно, но с этим пришёл и конец боли. Кости брата найдены. Быть может – если он на то решится – их поднимут из земли, где они так долго лежали. Может статься, наступит время, и они смогут понять дьявольский механизм, умертвивший Джонни. Но даже это сейчас не так важно. Теперь Малин мог перевернуть страницу и двигаться дальше. Хатч вернулся к рисунку – пришло время писать передний план. Каменные голыши пляжа чуть ли не один к одному совпадали с жёлтой охрой. А если смешать охру с тюбиком серого, ему удалось бы передать и цвет колонн из ракушек. Потянувшись к другой кисти, Малин услышал звук моторки, идущей вверх по течению. Подняв голову, он увидел знакомую фигуру, осматривающую берега – загорелая кожа под широкополой соломенной шляпой. Бонтьер, увидев его, улыбнулась и махнула рукой, а затем не спеша повернула к берегу и выключила мотор. – Изобель! – крикнул он. Она упёрла лодку носом в пляж и направилась к нему, попутно снимая шляпу и отбрасывая за спину длинные волосы. – Я шпионила за тобой с почты. У них там такая миленькая старая подзорная труба. Увидела, что ты заплыл в устье, и не смогла пересилить любопытство. Значит, вот как она себя ведёт, – подумал он. Как всегда. Ни тебе сопереживаний, ни увлажнённых глаз, ни приторных замечаний о том, что случилось вчера. Малин почувствовал огромное облегчение. Бонтьер указала большим пальцем вниз по течению. – Ничего себе домики! – Группа богатых нью-йоркских семей постоянно приезжали в Блэк-Харбор на лето, – ответил Малин. – Построили все эти дома. FDR проводил лето на острове Кампобелло, в десяти милях севернее. – FDR? – нахмурившись, переспросила Бонтьер. – Президент Рузвельт. Она кивнула. – Ах, да. Вы, американцы, обожаете лепить аббревиатуры на своих президентов. JFK. LBJ[51], – заметила она и широко распахнула глаза. – Но что это? Ты рисуешь?! Monsieur le docteur, ну никак не ожидала от тебя такой выразительности. – Погоди судить, дождись конечного результата, – откликнулся он, короткими мазками зарисовывая пляж. – Заинтересовался ещё в медицинской школе. Рисование помогало сбросить напряжение. И предпочитаю акварели – в особенности для таких пейзажей. – И каков сам ландшафт! – воскликнула Бонтьер, указывая на индейские колонны. – Mon dieu, что за громадины! – Ага. Предположительно, устричные раковины в самом низу насчитывают три тысячи лет, а сверху – всего четыреста. В начале семнадцатого века индейцев вынудили уйти, – поведал Хатч и жестом указал вверх по течению. – Вдоль реки рассыпаны доисторические индейские стоянки. Ещё одно интересное местечко – Микмак, на острове Рэкиташ. Бонтьер вскарабкалась на усыпанный ракушками берег к подножию ближайшей колонны. – Но почему они оставили здесь все эти ракушки? – крикнула она. – Никто не знает. Это же чёртова уйма работы. Помню, как-то читал, что у них у них была для этого некие религиозные причины. Бонтьер расхохоталась. – Вот как. Религиозные. Мы, археологи, всегда так говорим, когда чего-то не понимаем. |
