|
В такие моменты любые мелочи врезаются в мозг с неимоверной ясностью. В замогильной тиши подземелья Хатч не двигался с места, баюкая в руке тонкие, словно у птицы, холодные кости. 38 Хатч направил ялик «Плэйн Джейн» за Крэнберри-Нек в широкий медленный поток реки Пассабек. Подплывая к берегу, бросил взгляд через плечо; Бёрнт-Хэд в трёх милях за спиной – красноватое пятнышко на фоне южного горизонта. В утреннем летнем воздухе уже чувствовалась прохлада – туманное обещание зимы. Малин не выключал старательно пыхтящий мотор, сосредоточенно думая ни о чём. Вдали от моря река сузилась, её воды позеленели, стали спокойными. Теперь он проплывал мимо местечка, которое в детстве называл «домами миллионеров» – серии высоких «коттеджей» постройки девятнадцатого столетия, украшенных башенками, фронтонами и мансардными крышами. Ребёнок с жёлтым зонтиком, одетый в потрясающе несовременный передник, помахал ему с крыльца рукой, когда Хатч проплыл мимо. Вдали от моря ландшафт стал мягче. Скалистые берега уступили место низким пляжам, усыпанным галькой, а лиственницы сменились покрытыми мхом дубами и вереницей берёз. Малин проплыл мимо полуразрушенного пирса, затем мимо рыбачьей хижины на сваях. Осталось недолго. Ещё один изгиб реки, и он на месте: пляж с галькой, который он так хорошо запомнил, заключённый между громадными, невероятными двадцатифутовыми башнями, сложенными из устричных раковин. Никого. Впрочем, он и так знал, что здесь никого не будет. Большую часть жителей Стормхавэна и Блэк-Харбора ничуть не интересуют ни стоянки доисторических индейцев, ни груды раковин, оставшихся после них. Большую, но не всех: именно сюда профессор Хорн вытащил их с братом одним прекрасным, ясным и погожим днём. Лишь за сутки до смерти Джонни. Малин вытянул лодку на берег и вытащил из носовой части потрёпанный набор красок и складной стул. Осмотревшись, выбрал для себя место под одинокой берёзой, в тени, где краски не засохли бы в жаре от солнца. Доктор оставил краски и стул в тени дерева, после чего вернулся к лодке за сложенным мольбертом и папкой. Подготовив всё к работе, снова посмотрел по сторонам, выбирая тему и наиболее удачный вид, мысленно группируя элементы ландшафта. Усевшись, посмотрел на пейзаж сквозь рамку, прищурился, чтобы точнее понять распределение цвета и массы. Светло-серые устричные столбы на переднем плане идеально контрастировали с далёкой пурпурной горой Маунт-Ловелл. Даже карандашный набросок был не нужен – Хатч мог сразу взяться за акварель. Раскрыв папку, он бережно вытянул объёмный лист дорогой бумаги холодной прессовки. Малин прицепил её к мольберту, а затем оценивающе провёл кончиками пальцев по чистому полотну. Дико дорогая, она оправдывала себя до последнего пенни. Шершавая, отлично держала краску. На ней легче давались мелкие детали, даже если наносить мазки поверх краски – как он предпочитал. Хатч снял с каждой кисти картонный колпачок. Внимательно посмотрел, что у него имеется: кисть с тупым концом, пара с круглыми, одна кисть из козлиных волос и одна старая плоская, в четверть дюйма – для работы над облаками на границе земли и неба. После этого Малин наполовину залил палитру водой. Вытянул из набора тюбик небесно-голубой краски, выдавил её в выемку и размешал, злясь на повреждённую руку, которая упрямо не желала заживать. Хатч увлажнил бумагу кусочком ваты, затем какое-то время смотрел на ландшафт. Наконец, глубоко вдохнув, опустил кисточку в краску и нанёс первый мазок – синюю горизонтальную черту над двумя третями листа. Когда кисть коснулась бумаги и прочертила жирную широкую линию, Хатч почувствовал, как внутри словно подалась туго сжатая пружина. |
