|
Капитан Найдельман оказался за два человека от него, между мэром, Джаспером Фитцджеральдом, и священником местной конгрегационалистской церкви, Вуди Клэем. С дальней стороны от преподобного Клэя приткнулся Лайл Стритер. Хатч с любопытством посмотрел на двух горожан. Отец Джаспера Фитцджеральда в своё время владел похоронным бюро, и сын, без сомнения, его унаследовал. Мэр недавно разменял шестой десяток – напыщенный мужчина с подкрученными вверх усиками, подтяжками и баритоном, что звучит словно контрафагот. Доктор перевёл взгляд на Вуди Клэя. Явно приезжий, – подумал Малин. Клэй чуть ли не во всём оказался полной противоположностью Фитцджеральду. Сухощавого телосложения, с изнурённым и одухотворённым лицом святого, который только что выбрался из пустыни. Но его глаза были острыми и глубокими, а взгляд сердитым. Хатч сразу почувствовал, что священнику за этим столом не по себе. Это явно был один из тех, кто разговаривает тихим голосом, будто опасается, что его подслушают – видно по тому, как тихо он переговаривается со Стритером. Хатч спросил себя, что же такого говорит священник, отчего помощник капитана может выглядеть настолько неловко. – Видел газету, Малин? – с характерным протяжным голосом вмешался в его мысли Билл Баннс. В юности Баннс посмотрел «Первую полосу» в местном кинозале, и с тех самых пор его взгляды на то, как должен выглядеть репортёр, не изменились ни на йоту. Рукава его рубашки всегда оставались закатаны, даже в самую прохладную погоду, а на голове висел зелёный козырёк, настолько длинный, что без него лбу Билла явно бы чего-то не хватало. – Нет, не видел, – откликнулся Хатч. – Не знал, что она вышла. – Сегодня утром, – подтвердил Баннс. – Угу. Тебе, по-моему, должно понравится. Я лично написал заглавную статью. С твоей помощью, само собой. Билл поднёс палец к носу, словно говоря: держи меня в курсе, а уж я позабочусь о нужном освещении. Хатч сделал зарубку в памяти, – остановиться вечером у «Суперетты» и взять экземпляр. На столе были разложены многочисленные инструменты для разделки ракообразных: молотки, щипцы, деревянные молоточки, все скользкие от крови омаров. Два таза впечатляющего размера в центре стола уже доверху заполнены обломками раковин и расщепленными кусочками панцирей. Все до единого разделывают, щёлкают, едят. Оглядев павильон, Хатч увидел, что Вопнер каким-то чудом оказался за одним столом с работниками местного «Ко-опа Лобстермана». Он едва расслышал резкий голос Керри, разносимый ветром во все стороны: «А вы знаете, – говорил криптаналитик, – что, с точки зрения биологии, в сущности, омары – насекомые? Если хорошенько разобраться, они всего-навсего огромные красные подводные тараканы…» Хатч отвернулся и сделал очередной щедрый глоток пива. Похоже, всё оказалось вполне терпимо; может быть, даже более чем терпимо. Конечно, в городе все до единого знают его историю – до последнего слова. И, однако, из вежливости ли, или от чисто сельской стеснительности – никто не обронил ни слова. И за это он был всем премного благодарен. Доктор окинул взглядом толпу, выхватывая знакомые лица. Увидел Кристофера Сен-Джона, зажатого за столом меж двух грузных местных. Тот, очевидно, решал для себя архиважную задачу – как бы так содрать с омара скорлупу, намусорив при этом как можно меньше. Затем на глаза попались Кай Эстенсон, владелец хозяйственного магазина, и Тайра Томпсон, начальница публичной библиотеки. Последняя, казалось, не постарела ни на день с тех пор, как выгоняла их с Джонни из помещения за то, что они перешучивались и громко смеялись. Видимо, правы те, кто говорит – уксус прекрасный консервант, – подумалось ему. Затем Малину бросились в глаза седая голова и опущенные плечи доктора Хорна, старого учителя биологии. |
