|
Затем Малину бросились в глаза седая голова и опущенные плечи доктора Хорна, старого учителя биологии. Тот стоял у края павильона, словно считал ниже своего достоинства пачкать руки в останках омаров. Доктор Хорн, который гонял его по предмету куда усердней любых учителей; который говорил, что видел сбитых машиной животных, рассечённых куда правильней тех жаб, над которыми поработал Хатч. Лютый, но, тем не менее, энергично помогающий доктор Хорн, который более чем кто-либо зажёг в нём интерес к науке и медицине. Хатч удивился и обрадовался, что тот ещё жив. Отвернувшись, Хатч обратился к Баду, увлечённо высасывающему мясо из ножки лобстера: – Расскажи мне о Вуди Клэе. Бад швырнул ножку в ближайший таз. – Преподобный Клэй? Он священник. Слышал, он когда-то был хиппи. – Откуда он? – спросил Хатч. – Неподалёку от Бостона, насколько я знаю. Приехал двадцать лет назад прочесть проповедь и решил остаться. Говорят, прежде чем надеть рясу, раздал наследство – и немалое. Умелым движением Бад разрезал хвостик и вытянул мясо одним целым. В его голосе прозвучала нотка нерешительности, которая озадачила Малина. – Почему он остался? – Ох, ну, наверное, ему здесь понравилось. Ты же знаешь, как оно бывает, – ответил Бад и умолк, стремительно приканчивая хвостик. Хатч посмотрел на священника, который закончил разговаривать со Стритером. Пока он с любопытством всматривался в напряжённое лицо, мужчина резко поднял голову и встретился с ним глазами. Хатч неловко отвёл взгляд, снова повернулся к Баду Роуэллу, но увидел лишь, что владелец магазина отправился за добавкой. Уголком глаз доктор заметил, что священник поднялся с места и направился к нему. – Малин Хатч? – спросил он, протягивая руку. – Я преподобный Клэй. – Рад познакомиться, пастор, – сказал Хатч, вставая и пожимая холодную, испытующую руку. Клэй мгновение колебался, но затем указал жестом на пустой стул. – Не возражаете? – Если Бад не возражает, я не против, – сказал Хатч. Священник неловко опустил своё угловатое тело на маленький стул, так, что его колени едва не высунулись из-под стола, и обратил на доктора взгляд больших, глубоких глаз. – У острова Рэгид ведутся какие-то работы, – тихим голосом заговорил он. – Это не только видно, но и слышно. Грохоты, лязги, и днём и ночью. – Думаю, мы чем-то похожи на почту, – ответил Хатч, стараясь говорить беззаботно, раздумывая, к чему клонит Клэй. – Никогда не спим. Но если Клэю и понравилась эта шутка, он ничем этого не проявил. – Должно быть, кто-то потратил немалую сумму на эту операцию, – сказал он, вопросительно приподнимая брови. – У нас есть инвесторы, – сказал Хатч. – Инвесторы, – повторил Клэй. – Те, кто даёт десять долларов и надеется, что вы вернёте двадцать. – Можно сказать и так. Клэй кивнул. – Мой отец тоже любил деньги. Не то, чтобы это сделало его счастливее или хоть на час продлило ему жизнь. Когда он умер, я получил в наследство ценные бумаги, облигации. Управляющие называют это «портфелем». Когда я заглянул в него, увидел табачные компании, горнорудные компании, которые вскрывают целые горы, деревообрабатывающие компании, которые вырубают на корню девственные леса, – сказал он, не отрывая взгляда от глаз доктора. – Понимаю, – помолчав, ответил Хатч. – Вот мой отец и давал деньги этим людям, в надежде получить обратно в два раза больше. |
