– Как?

– Просто догадалась, и все. Не так уж это было трудно. А вы ни о чем не догадались?

– Мне не надо было догадываться, – солгал он.

– Тем лучше, – сказала она. – Но спасательная шлюпка не годится. Ваша каюта не годится. И моя тоже.

– Может быть, пойти в каюту барона?

– Но у барона всегда кто-нибудь есть в каюте. Барон – развратник. Правда, интересно, что у нас тут есть развратник барон, совсем как в старину?

– Да, – сказал он. – Но ведь можно раньше удостовериться, что там никого нет.

– Нет. Это не годится. Просто люби меня сейчас крепко-крепко. Чувствуй, что любишь меня изо всех сил, и держи меня, как сейчас.

Он послушался и потом прижал ее к себе еще крепче.

– Нет, – сказала она. – Так не надо. Так я не вытерплю.

Потом она сама прижалась к нему и спросила:

– А тебе ничего? Ты вытерпишь?

– Да.

– Хорошо. Я буду крепко тебя держать. Нет. Не целуй меня. Если ты станешь целовать меня здесь, на палубе, так тогда и все остальное можно.

– А почему бы и нельзя?

– Где, Хадсон? Где? Скажи мне на милость, где?

– Я скажу тебе, зачем.

– Насчет «зачем» я и сама знаю. Где – вот в чем вопрос.

– Я тебя люблю.

– Да. Я тоже тебя люблю. И ничего хорошего тут не выйдет, кроме того, что мы оба любим друг друга, но и это, конечно, хорошо.

– Давай сядем.

– Нет. Будем стоять здесь, как сейчас.

– Тебе приятно?

– Да. Очень. Ты сердишься?

– Нет. Но нельзя же так до бесконечности.

– Хорошо, – сказала она и, повернув голову, быстро его поцеловала, а потом опять стала глядеть вдаль, в пустыню, мимо которой они скользили в ночи. Была зима, и ночь была прохладная, и они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели вдаль. – Ну, тогда пусть. В конце концов норковая шуба в тропиках тоже на что-нибудь годится.

Огни теперь были уже гораздо ближе, а берег канала и вся земная даль за ним по-прежнему скользили мимо.

– Тебе сейчас стыдно за меня? – спросила она.

– Нет. Я очень тебя люблю.

– Но это плохо для тебя, и я эгоистка.

– Нет. Это совсем не плохо для меня, и ты не эгоистка.

– Ты только не считай, что это все было зря. Это не было зря. Для меня нет.

– Ну тогда, значит, и не зря. Поцелуй меня.

– Нет. Не могу. Ты только обними меня покрепче.

Позже она сказала:

– А тебе не интересно, люблю ли я его?

– Нет. Он очень гордый.

– Я открою тебе один секрет.

Она открыла ему этот секрет, который не оказался для него такой уж неожиданностью.

– Это очень дурно?

– Нет, – сказал он. – Это забавно.

– Ох, Хадсон, – сказала она, – я очень тебя люблю. Ты теперь пойди отдохни, а потом возвращайся сюда. Не распить ли нам бутылку шампанского в «Рице»?

– Это будет чудно. А как насчет твоего супруга?

– Он все еще играет в бридж. Я вижу его в окно. А когда кончит, пойдет нас искать и тоже выпьет с нами.

И они пошли в бар «Рица», который был на корме, и выпили бутылку сухого перрье-жуэ 1915 года, потом еще одну, а немного погодя к их столику подсел и принц. Принц был очень любезен и нравился Хадсону. Он с женой, как и Хадсон, охотился в Восточной Африке, и они встречались в клубе Мутайга и у Торра в Найроби и на одном пароходе выехали из Момбасы. Пароход этот совершал кругосветные рейсы и делал остановку в Момбасе, перед тем как следовать дальше по своему маршруту – сперва Суэц, потом Средиземное море и как конечный пункт Саутгемптон.