– Ну, тогда не делай.

– Нет. Это нужно. Я понимаю, что нужно. Но от этого не легче.

– Ты разве никогда до сих пор ему не изменяла?

– Никогда. И думала, что никогда не изменю. Но теперь я только этого и хочу. Только мне неприятно, что кто-то чужой будет знать.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Пожалуйста, обними меня и прижми к себе крепко-крепко, – сказала она. – Не будем ни говорить, ни думать, ни беспокоиться. Только прижми меня крепко и очень меня люби, потому что мне все теперь больно.

Немного погодя он сказал ей:

– Слушай, это всякий раз будет так же плохо для тебя, как сейчас. Ты не хочешь ему изменять и не хочешь, чтобы кто-нибудь знал. Но ведь это же неизбежно.

– Я хочу этого. Но не хочу обижать его. Но я должна. Это уже больше не в моей воле.

– Ну так пусть это будет. Сейчас.

– Но сейчас это очень опасно.

– Неужели ты думаешь, что хоть кто-нибудь на этом пароходе, кто нас видел и слышал и знает, хоть на секунду поверит, что ты еще не спала со мной? Да и все, что было до сих пор, разве оно так уж отличается?

– Конечно, отличается. Большая разница. От того, что было, не может быть детей.

– Ты неподражаема, – сказал он. – Честное слово.

– Но если будет ребенок, я буду только рада. Он очень хочет ребенка, да вот не получается. Я пересплю с ним сейчас же после, и он никогда не узнает, что это наш.

– Может быть, все-таки не стоит спать с ним сейчас же после.

– Пожалуй. Ну, на следующую ночь.

– Как давно ты уже не спишь с ним?

– Я сплю с ним каждую ночь. Мне это нужно, Хадсон. Я все время такая возбужденная, что мне это нужно. И по-моему, это одна из причин, почему он теперь так поздно играет в бридж, ему бы хотелось, чтобы я успела заснуть до его прихода. Он как будто стал немного уставать с тех пор, как мы с тобой влюбились друг в друга.

– А ты в первый раз влюбилась, с тех пор как за него вышла?

– Нет. Мне очень жаль, но нет, не в первый. Я уже несколько раз влюблялась. Но никогда ему не изменяла, даже мысли такой не было. Он такой добрый и мягкий, и такой хороший муж, и я так к нему привыкла, и он меня любит и всегда добр со мной.

– Пойдем лучше в «Риц» и выпьем шампанского, – сказал Томас Хадсон. Чувства его становились какими-то противоречивыми.

В баре «Рица» было пусто, и официант принес им вино на один из столиков у стены. Теперь там всегда держали сухое перрье-жуэ 1915 года на льду, и официант просто спросил:

– Вино то же самое, мистер Хадсон?

Они выпили друг за друга, и принцесса сказала:

– Я люблю это вино. А ты?

– Очень.

– О чем ты сейчас думаешь?

– О тебе.

– Понятно. Я тоже только о тебе и думаю. Но что ты думаешь обо мне?

– Я думаю, что нам надо сейчас пойти ко мне в каюту. Мы слишком много болтаем и все ходим вокруг да около, и ни к чему не приходим. Сколько сейчас по твоим часам?

– Десять минут двенадцатого.

– Сколько там у вас времени? – спросил он у официанта, который подавал им вино.

– Четверть двенадцатого, сэр. – Официант поглядел на часы в баре.

Когда он отошел и уже не мог их слышать, Томас Хадсон спросил:

– До которого часа он будет играть в бридж?

– Он сказал, что будет играть очень поздно и чтобы я его не ждала и ложилась спать.

– Допьем вино и пойдем ко мне. У меня там тоже есть немного.

– Хадсон, но ведь это же очень опасно.

– Всегда будет опасно, – сказал Томас Хадсон. – Но если топтаться на месте, как сейчас, это становится во много раз опаснее.

Когда потом он провожал ее до супружеской каюты, а она говорила, что не надо, а он ответил, что так гораздо естественнее, принц все еще играл в бридж.