|
Это был пароход суперлюкс, каждая каюта состояла из нескольких комнат. Он весь был запродан под круиз, как это делалось в те годы, но несколько пассажиров сошли на берег в Индии, и один из тех господ, которые всегда все знают, сказал Хадсону в клубе, что на пароходе есть пустые каюты и можно получить их сравнительно недорого. А Хадсон сказал принцу и принцессе, которые сохранили очень неприятные воспоминания о том, как они летели в Кению на одном из «хэндли пэйджей», тогда еще весьма тихоходных, и о том, какой это был долгий и утомительный перелет. Поэтому они пришли в восторг и от самой идеи морского путешествия, и от умеренности платы.
– Это будет чудесная поездка, – сказал принц. – И какой вы молодец, что все это разузнали. Я завтра же утром позвоню в пароходство. Поездка и в самом деле оказалась чудесной. Индийский океан был синий-пресиний, пароход медленно вышел из нового порта, и Африка осталась позади – старый белый город с большими деревьями и со всем зеленым пространством за ним, – и волны, разбивавшиеся о риф, когда пароход шел мимо, а потом он начал набирать скорость и вышел в открытый океан, и летучие рыбы стали выпрыгивать из воды впереди корабля. Африка превратилась в длинную голубую черту на горизонте, и стюард уже бил в гонг, а Томас Хадсон, принц с принцессой и развратник барон, который был другом их дома и жил где-то в Европе, сидели вчетвером в баре и пили сухое мартини. – Не обращайте внимания на этот гонг, – сказал барон. – Позавтракаем в «Рице». Согласны? На пароходе Томас Хадсон не спал с принцессой, хотя ко времени прибытия в Хайфу все то, что они делали, привело их в состояние какого-то экстаза отчаяния, такое острое, что их следовало бы обязать по суду спать друг с другом, пока хватит сил, – просто ради успокоения нервов, если не ради чего другого. Вместо этого они решили из Хайфы съездить автомобилем в Дамаск. На пути туда Томас Хадсон сидел впереди рядом с шофером, а супруги сзади. Томас Хадсон повидал небольшой кусочек Святой земли и небольшой кусочек страны, где подвизался Т. Э. Лоуренс, а на обратном пути Томас Хадсон с принцессой сидели сзади, а принц впереди, рядом с шофером. На обратном пути Томас Хадсон видел перед собой главным образом затылок принца и затылок шофера, и только сейчас он припомнил, что дорога из Дамаска в Хайфу, где стоял их пароход, шла вдоль реки, и в одном месте высокие берега сближались, образуя теснину, узкую, как на мелкомасштабной рельефной карте, и там посредине реки был островок. Почему-то из всего виденного за эту поездку Томас Хадсон лучше всего запомнил этот островок. Поездка в Дамаск мало чему помогла, и, когда они уходили из Хайфы, и пароход взял направление на Средиземное море, и Хадсон с принцессой стояли на палубе, где было холодно от резкого норд-оста, разводившего такую волну, что корабль уже начинало медленно покачивать, она сказала ему: – Надо что-нибудь сделать. – А если говорить начистоту? – Пожалуйста. Я хочу лечь в постель и не вставать неделю. – Неделя – это не так много. – Ну месяц. Но нужно, чтобы это было сейчас, а сейчас мы не можем. – Пойдем в каюту барона. – Нет. Я хочу, чтобы это было там, где мы сможем ни о чем не тревожиться. – Как ты теперь себя чувствуешь? – Как будто я схожу с ума и уже довольно далеко зашла по этой дорожке. – В Париже мы будем любить друг друга в постели. – А как же я уйду из дому? У меня нет опыта, я не знаю, как это сделать. – Скажешь, что хочешь походить по магазинам. – Но ходить по магазинам тоже надо с кем-нибудь. – Ну и пойди с кем-нибудь. Разве нет у тебя никого, кому ты можешь довериться? – Есть, конечно. Но мне так ужасно-ужасно не хотелось бы это делать. – Ну, тогда не делай. |
