– Я помолчу, мистер Дэвис. Но вы же сами меня просили останавливать вас. Может, пойдем домой?

– Ты славный мальчик, Том, – сказал Роджер. – Но мы останемся здесь.

– До каких же пор, мистер Дэвис?

– До самого что ни на есть конца.

– Зачем, мистер Дэвис? – сказал Том. – Не надо. Право, не надо. Ведь когда у вас уже глаза не глядят, вы и писать не можете.

– Диктовать буду, – сказал Роджер. – Как Мильтон.

– Диктуете вы прекрасно, это я знаю, – сказал Том-младший. – Но сегодня утром мисс Фелпс стала вынимать страницы из машинки, а там все вперемежку с музыкой.

– Я пишу оперу, – сказал Роджер.

– Опера у вас получится замечательная, мистер Дэвис. Но вам не кажется, что сначала надо дописать роман? Ведь вы же получили под него большой аванс.

– Вот ты его и дописывай, – сказал Роджер. – Сюжет тебе известен.

– Сюжет я знаю, мистер Дэвис, сюжет у вас изумительный, но ведь там опять про ту самую девушку, которая умерла в предыдущей вашей книге, и читателей это может запутать.

– Дюма тоже так писал.

– Что ты к нему пристаешь, – сказал Томас Хадсон Тому-младшему. – Сможет он писать после твоих приставаний?

– Мистер Дэвис, подыщите себе хорошую, опытную секретаршу, пусть она за вас пишет. Я слышал, что многие писатели так делают.

– Нет. Не по карману.

– А меня, Роджер, не хочешь в помощники? – спросил Томас Хадсон.

– Хочу. Нарисуй мой роман.

– Вот здорово! – сказал Том-младший. – Папа, ты правда нарисуешь?

– За один день все сделаю, – сказал Томас Хадсон.

– И рисуй кверху ногами, как Микеланджело, – сказал Роджер. – Покрупнее нарисуй, чтобы король Георг мог без очков разглядеть.

– Нарисуешь, папа? – спросил Дэвид.

– Да.

– Прекрасно, – сказал Дэвид. – Наконец-то я слышу толковые слова.

– А это не трудно, папа?

– Кой черт трудно! Может, слишком легко. А какая там девица?

– Та самая, про которую мистер Дэвис всегда пишет.

– За полдня ее нарисую, – сказал Томас Хадсон.

– И кверху ногами, – сказал Роджер.

– Нельзя ли без похабства? – сказал ему Томас Хадсон.

– Мистер Бобби, можно мне еще стопочку? – попросил Энди.

– А ты сколько уже выпил, сынок?

– Всего две.

– Тогда валяй, – сказал Бобби и дал ему бутылку. – Слушайте, Хадсон, когда вы заберете отсюда эту картину?

– Покупателей не нашлось?

– Нет, – сказал Бобби. – Она у меня тут все загромождает. И вообще действует мне на нервы. Забирайте ее отсюда.

– Простите, – обратился к Роджеру один из людей с яхты. – Это полотно продается?

– С вами-то кто разговаривает? – Роджер взглянул на него.

– Никто, – сказал человек с яхты. – Вы Роджер Дэвис?

– Он самый.

– Если эту картину написал ваш друг и она продается, я бы хотел поговорить с ним о цене, – сказал человек с яхты, поворачиваясь к Томасу Хадсону: – Вы ведь Томас Хадсон?

– Вот именно.

– Ваша картина продается?

– К сожалению, нет, – сказал Томас Хадсон.

– Но бармен говорит…

– Он псих, – сказал Томас Хадсон. – Славный малый, но псих.

– Мистер Бобби, можно мне ещё стопочку? – очень вежливо попросил Эндрю.

– Пожалуйста, крошка, – сказал Бобби и налил ему из бутылки. – Знаешь, что надо бы сделать? Надо бы нарисовать на этикетке твою здоровенькую, прелестную рожицу и налепить ее на бутылки с джином вместо этих идиотских пучков ягод.