В глазах у нее стояли слезы, она повернулась спиной к мальчикам и к мистеру Бобби и сказала своим спутникам:

– Хоть бы вы вмешались.

– По-моему, это все в шутку, – сказал один из мужчин. – Вроде того грубияна официанта, которого нанимают, чтобы он дерзил гостям. Или как блатной язык.

– Нет, не в шутку. Этот мерзкий тип наливает ему джина. Это же отвратительно, это же трагедия.

– Мистер Бобби, – спросил Томас Хадсон, – а мне больше пяти не положено?

– Сегодня нет, – сказал Бобби. – Я не желаю, чтобы вы расстраивали даму своим поведением.

– Да уведите вы меня отсюда, – сказала девушка. – Не хочу я на это смотреть. – Она заплакала, и двое ее спутников вышли из бара вместе с ней, а Томасу Хадсону, Роджеру и мальчикам стало не по себе.

К ним подошла вторая девушка – та, что была по-настоящему прелестна. Очень красивое загорелое лицо, волосы рыжеватые. Она была в брюках, и Томас Хадсон сразу заметил, что сложение у нее замечательное, а шелковистые волосы колыхались в такт шагам. Ему показалось, что он уже где-то видел эту девушку.

– Ведь это не джин? – спросила она Роджера.

– Нет. Конечно, нет.

– Пойду успокою ее, – сказала девушка. – Она уж очень расстроилась.

И пошла к двери и, выходя, улыбнулась им. Она была просто прелесть.

– Ну вот и все, папа, – сказал Энди. – Можно нам кока-колы?

– А мне пива. Если это не расстроит ту даму, – сказал Том-младший.

– Из-за пива она вряд ли расстроится, – сказал Томас Хадсон. – Разрешите угостить вас? – спросил он человека, который хотел купить картину. – Мы тут дурачились, вы уж нас простите.

– Что вы, что вы, – сказал тот. – Это было очень интересно. Мне все понравилось. Очень понравилось. Я всегда интересовался писателями и художниками. Ведь вы все это, наверно, на ходу сочиняли?

– Да, – сказал Томас Хадсон.

– Так вот насчет этой картины…

– Она собственность мистера Сондерса, – пояснил ему Томас Хадсон. – Я написал эту картину в подарок ему. Вряд ли он ее продаст. Впрочем, картина его, и он волен делать с ней все, что захочет.

– Хочу, чтобы она висела у меня, – сказал Бобби. – И не предлагайте за нее больших денег, потому что тогда я расстроюсь.

– А мне бы очень хотелось повесить у себя эту картину.

– И мне тоже, – сказал Бобби. – Вот она у меня и висит.

– Но, мистер Сондерс, такой ценной картине в баре не место.

Бобби начинал злиться.

– Отвяжитесь от меня, – сказал он. – Нам было весело. Мы тут так веселились! И вот, на-поди, женщина распустила нюни, и все пошло к черту. Я знаю, она рассуждает правильно. Но какого дьявола! Эти правильные рассуждения хоть кого из себя выведут. Моя старуха тоже рассуждает правильно и поступает правильно, а я из-за нее каждый день на стену лезу. А ну вас с вашими рассуждениями. Заявились сюда и сразу – вынь да положь вам эту картину!

– Но, мистер Сондерс, вы же сами потребовали, чтобы ее убрали отсюда. Значит, она продается?

– Это все чепуха, – сказал Бобби. – Это мы вас разыгрывали.

– Так картина не продается?

– Нет. Картина не продается, и не отдается, и не выдается.

– Ну что ж поделаешь. Но если она все-таки будет продаваться – тогда вот моя карточка.

– Прекрасно, – сказал Бобби. – Может, у Тома в мастерской есть что-нибудь на продажу. Есть, Том?

– Нет.