|
И от весьма обидных, а оттого казавшихся бестолковыми и глупыми, человеческих слабостей. Так-то истребители должны были защищать нас от атак сверху, держаться выше, но… Кто-то из них слишком уж увлекался боем и в пылу схватки забывал о необходимости держаться на заданной высоте, снижался, отрывался от строя и… Всё… Лётчик тут же оказывался под перекрёстным огнём чужих пулемётов, а то и под своим собственным, очень уж тесно было на этот раз в воздухе, и погибал, падая вместе с горящими обломками разбитого самолёта на тесные городские улицы. Или выпрыгивал с парашютом, если ему каким-то чудом удавалось остаться в живых после столь плотного свинцового огня.
Мы же ни одной тяжёлой машины так и не потеряли. Пробоины у нас были, не без этого, но лёгкое бронирование выручило и на этот раз. Так что все машины вернулись на аэродром. А ещё через несколько дней Франция вышла из войны и запросила перемирия. Получается, не зря мы над столицей летали, бензин жгли и товарищей теряли… За Францией наступила очередь Англии. И вот тут поступил приказ не церемониться. Загрузились полностью и вывалили из бомболюков всё привезённое сначала на Королевские верфи Лондона, Вулвич и Чатем. Дальше посыпались телеграммы одна за другой с целеуказаниями. Не успевали отдохнуть после вылета, как уже следовал приказ вновь уходить в небо. За Лондоном последовали Портсмут и Портленд, добрались мы и до Плимута, где я с особым удовлетворением отбомбился по тому самому аэродрому, самолёты которого не так давно доставили мне столько неприятностей. Да, все же в первую очередь мы выводили из строя аэродромы и только потом бомбили арсеналы и порты с кораблями. Так что за перебитую голень мистера Конолли я рассчитался полностью… Если в первые дни авиация противника ещё пыталась оказать какое-то сопротивление, то уже в последующие этой авиации просто не было. Смахнули мы английские самолёты с неба вместе с производившими их предприятиями. А вот противовоздушная оборона побережья у англичан оказалась на высоте. И доставалось нам от зенитного огня по полной… Флот Эссена остановился у восточного побережья Объединённого Королевства и полностью заблокировал устье Темзы. Действуя совместно с немецкими кораблями, взяли под плотный контроль всё южное и восточное побережье острова вместе с проливами. Ну, почти под плотный. Всё-таки сил у объединённого флота маловато для полной морской блокады Королевства, есть ещё и север, и запад, да и распылять силы адмиралы не захотели. И нам сразу стало значительно легче. Опять же по данным разведки к Ла-Маншу вот-вот должны были подойти остатки Средиземноморской эскадры… Встречать которую направился германский подводный флот. До Лондона можно было рукой дотянуться, один шаг оставался, но… Пришёл приказ возвращаться домой. И адмирал Эссен, скрепя сердце, это я точно знаю, уверен, был вынужден развернуть эскадру в обратную сторону. Мы пока оставались в Маастрихте, но тоже сидели на земле, небо нам приказом сверху полностью прикрыли… Самое большое удивление вызвало даже не временное и понятное после всего увиденного, как нам казалось, затишье, а то, что буквально на следующий же день после приказа сидеть тихо, было возвращение сбитых в английском и французском небе наших пилотов истребителей. Лётчики вернулись почти в целостности и сохранности, насколько это было возможно. И кое-кого французские власти умудрились даже в новую форму одеть, правда, без знаков различия. И ещё через неделю мне лично в руки доставили приказ Ставки, подписанный лично Командующим. Расписался в получении, отпустил курьера и вскрыл пакет. Прочитал короткий текст приказа. Выматерился… Про себя, само собой, и пошёл отдавать распоряжение готовиться к возвращению в Псков. Через Кёнигсберг. Домой – это не на войну, собрались в один миг и уже через день покинули гостеприимный аэродром Маастрихта. |
