— Отчего же?

— Своим присутствием она напоминала им о том, как низко может пасть любой из них.

— О чем ты? — удивился Грей, но внезапно все понял.

— Мои родители не состояли в браке. Андерсон Шоу — мой приемный отец.

Грей подумал, что и сам мог бы догадаться. Всякий раз, упоминая об Андерсоне Шоу, Беркли смущалась. Неужели его жена стеснялась признаться в том, что она незаконнорожденная?

— А твоя мать?

— Ее звали Вирджиния Лернер. Она родилась в Саммерфилде, к западу от Чарлстона. Саммерфилд — большая плантация, приносившая неплохой доход. Мать была младшей из четырех детей. Все четыре — девочки. По словам матери, ее невзлюбили с самого рождения. Родители мечтали о наследнике, и все свое детство мать притворялась мальчишкой. Потом, в шестнадцать лет, она взбунтовалась и совершила непростительный поступок…

— Забеременела.

— Да, но не это самое страшное. Она отказалась назвать имя отца. Моего отца. Именно поэтому, а не только из-за того, что забеременела, ей пришлось покинуть Саммерфилд.

— Но и в таких обстоятельствах девушки выходят замуж, — сказал Грей.

— Моя мать не пошла на это. Отец избил ее палкой, чтобы заставить одуматься. Как-то раз я видела рубцы у нее на спине. На месте матери я не выдержала бы таких истязаний.

— Итак, твоя мать уехала.

— Да. Она боялась потерять ребенка, если останется. Я узнала об этом от Андерсона. Мать вообще избегала говорить о своем прошлом, но думаю, расстаться с Саммерфилдом ей было гораздо легче, чем годы спустя, покинуть Чарлстон. Она проплакала весь день. Помню, как я испугалась тогда. Мать была белее снега, в глазах — отрешенность. Слезы буквально иссушали ее. Мне казалось, что она умирает.

— Но почему?

— Думаю, оттого, что ее ждала разлука с любовником… моим отцом.

Грей перекатился на бок, привлек к себе Беркли и приподнялся на локте.

— Ты знаешь, кто он?

Беркли покачала головой.

— Я так и не познакомилась с ним. Время от времени он появлялся в нашем доме. Я видела его несколько раз, но думаю, что он навещал мою мать гораздо чаще. Помню, меня то и дело без предупреждения выставляли из дома. С нами жила женщина, негритянка. Она готовила, убирала в доме, присматривала за мной. Полагаю, эта женщина заботилась и о матери. Порой она торопливо выгоняла меня из дома в самый разгар дня, бормоча что-то о каких-то грехах. Тогда я ничего не понимала. Думала, что чем-то провинилась, хотя видела, что Лиззи не сердится на меня. Когда мы уехали, она осталась в городе. Андерсон не позволил взять ее с собой.

— Ты расспрашивала мать о своем отце?

— Нет. Тебе это кажется странным? Я не решалась. Мать не запрещала мне говорить об отце, но я чувствовала, что расспросы огорчат ее.

— Ты старалась беречь мать.

— Я об этом не задумывалась. Видимо, да.

— А после ее смерти? Ты спрашивала об отце у Андерсона?

— Лишь однажды. Андерсон сказал, что не знает его. — Беркли откинула со щеки светлую прядь волос и чуть опустила глаза. — Я не поверила ему.

— Почему он решил оставить тебя в неведении?

Беркли пожала плечами:

— Может быть, мать попросила его об этом. Надеюсь, он поступил так, выполняя ее желание. — Беркли вздохнула. — Но, зная его, я полагаю, что Андерсон преследовал свои цели. Какие именно, мне неизвестно. — Она бросила на Грея взгляд и робко улыбнулась. — Я не собиралась говорить о себе, но рада, что ты заставил меня рассказать о. том, в чем я нипочем не призналась бы по своей воле.