— С тобой все ясно. — Грей заметил, что Беркли удивленно смотрит на него. — Что случилось? Что я такого сделал?

— Ты знаешь свой возраст, — ответила она. — Откуда? Или ты назвал его наугад?

Грей откинулся на спинку кресла.

— Нет, не наугад. Мне тридцать лет. Я родился одиннадцатого мая 1820 года.

— Сэму пятьдесят пять лет, — вмешался Нат, показывая цифры, начертанные на доске. Но Беркли и Грей лишь безразлично кивнули, и он начал проверять свои выкладки.

— Грей, — тихо проговорила Беркли. — Ты что-то помнишь. — Поднявшись, она прикоснулась к виску Грея кончиками пальцев и внимательно вгляделась в его лицо. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

Нат положил доску на стол.

— Зато у меня болит, — сообщил он, с надеждой переводя взгляд с Беркли на Грея.

Ему удалось привлечь к себе внимание Беркли, но ненадолго.

— Уроки отменяются, Нат. Иди к Сэму, пусть даст тебе работу.

— Слушаюсь, мадам! — радостно воскликнул мальчик и с такой прытью вылетел из-за стола, что опрокинул кресло.

Беркли забралась Грею на колени, едва они остались одни.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Грей кивнул.

— Как это случилось? Откуда я узнал день своего рождения?

Беркли беспомощно пожала плечами, жалея о том, что не может привести убедительного объяснения случившемуся. Сумей она что-нибудь придумать, им обоим стало бы легче. Ее охватил страх. Что, если Грей вспомнит свое прошлое ценой забвения настоящего? Что, если он забудет последние пять лет своей жизни? Беркли со стыдом призналась себе, что больше всего боится, как бы Грей не забыл ее.

— Пожалуй, тебе не следует подстегивать свою память, — сказала она. — До сих пор из этого не получалось ничего хорошего.

— Ты права. Не вижу смысла торопить события. Глядишь, лет через пять я вдобавок к дате своего рождения припомню еще какую-нибудь мелочь.

— Это не мелочь, — возразила Беркли. — Если бы ты вспомнил кличку лошади, на которой впервые проехал верхом, или имя первой девушки, которую поцеловал, — вот это была бы мелочь.

Грей ответил, даже не успев разобраться в том, что хочет сказать:

— Барбара О'Дара.

— Что?

— Пони звали Барбара О'Дара. Кажется, мне было тогда четыре года. Во всяком случае, не больше пяти. Кто-то подсадил меня в седло и провел пони по паддоку, а потом мы проехали через сад до самого дома. — Мысленное видение внезапно исчезло. Грей не успел вспомнить, кто вел лошадь, что было вокруг и как выглядел дом. Но он почувствовал, что все это происходило в день его рождения. В этом не было сомнений.

Грей встряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Взгляд его серо-голубых глаз вновь стал жестким и цепким.

— А твоя девушка? — спросила Беркли. — Та, с которой ты обменялся первым поцелуем.

— Моя мать, — лукаво ответил Грей, не замечая боли, которая вновь пронзила его голову.

— Я о другом.

— Не помню.

Беркли почувствовала, как сжимаются его пальцы, лежащие на ее талии.

— Опять заболела голова?

Грей кивнул.

— Не беда, пройдет. — Беркли хотела подняться с его колен, но он не выпустил ее. — Сиди. Расскажи, что ты собираешься написать Торнам.

Видя, что он не намерен распространяться о своем самочувствии, Беркли сказала:

— Я хочу сообщить капитану Торну, что нашла Грэма Денисона, и если ему нужны доказательства, он может приехать в Сан-Франциско.