— Ради всего святого, не надо, — выдохнул он. — Не двигайся.

Беркли казалось, что она не шевелится. Теперь она затаила дыхание.

— Дышать можно, — сказал Грей, — Все остальное — нельзя.

Не зная толком, что он имел в виду, Беркли втянула в себя воздух.

— Черт побери. Проклятие! — Грей начал высвобождаться.

Беркли поморщилась. Схватив Грея за плечи, она попыталась удержать его:

— Пожалуйста, не надо… не сейчас…

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь, — отозвался он, но остался на месте.

Дыхание Беркли успокоилось. Улеглась боль, вызванная первым вторжением. По мере того, как ее тело начинало свыкаться с новым ощущением, по нему мощным потоком разливалось удовольствие. Беркли мало-помалу расслабилась, мягким коконом окружая твердую плоть Грея и удерживая его в себе.

— Я хочу, чтобы это не кончалось, — тихо промолвила она. — Неужели это все? Я думала, это длится дольше. Я уже могу терпеть. Обещаю, я вытерплю.

— Нет, это не все. — Грей плавно задвигался.

Беркли вздохнула и закрыла глаза. На смену давящему ощущению пришло восхитительное, хотя и несколько болезненное чувство наполненности, ритмичной и естественной, похожей на прилив и отлив морских волн. Сначала девушка лишь наслаждалась этой могучей силой, потом задвигалась сама. Грей вторгался в нее и отступал, приподнимая и опуская бедра. В такт его движениям Беркли то разжимала объятия, то крепче обхватывала его.

Она прикоснулась к его лицу, погладила по щеке, горячей и упругой, и пожалела, что заставила Грея погасить свет.

Внезапно в глубине ее тела вновь вспыхнул жар, потом показалось, что до сих пор она колыхалась на волнах, а теперь оседлала одну из них. Охваченная сладостной истомой, Беркли выгнулась. Ритм движений Грея изменился: толчки участились и стали неглубокими. Его дыхание с хрипом вырывалось из горла. Он еще раз погрузился в лоно Беркли, чувствуя, как судорожно оно сжимает его плоть. Затрепетав от наслаждения, Грей последним неистовым толчком вошел в Беркли и растворился в ней.

Раскрасневшейся, разгоряченной Беркли показалось, что в комнате прохладно. Отделившись от нее, Грей улегся на бок, а она натянула простыню до груди. Подумав, что должна что-то сказать, так и заснула, не подобрав подходящих слов.

Поднявшись с кровати, Грей тихо двинулся к гардеробной. Прежде чем зажечь лампу, он прикрыл дверь, набрал воды в раковину и вымылся. На полотенце осталось розоватое пятнышко крови Беркли. Распахнув окно, он выплеснул воду на площадь. Снизу донесся чей-то крик, но Грей не слышал его. Он надел нижнее белье и затянул на поясе тесемку. Усевшись в кресло рядом с открытым окном, Грей положил ноги на обитую тканью скамью. В комнату задувал бриз, ероша его волосы. Грей откинул голову, смежил веки и задремал.

Проснувшись через несколько часов, Грей увидел, что Беркли исчезла, а постель заправлена. Как только он открыл дверь апартаментов, в них проскользнула Пандора. Прежде чем заняться привычными утренними делами. Грей навестил Майка и увидел, что тот уже устроился на кровати в сидячем положении, хотя и не без помощи Беркли. Она же принесла ему из кухни завтрак.

— Эта дамочка повсюду успевает, — пробормотал Грей, возвращаясь в свои комнаты.

Пандора все еще была там, и пока Грей умывался, брился и чистил зубы, она терлась у его ног.

— Я могу вышвырнуть в окно не только воду, — предупредил он кошку. Та, словно бросая ему вызов, вспрыгнула на открытое окно и улеглась на подоконнике. Посмотрев на нее. Грей подошел и закрыл окно. — Глупая тварь, ты ведь могла упасть.

Он позавтракал в кухне. Энни Джек, вероятно, так и не смежила веки, однако бессонная ночь не лишила ее энергии и ничуть не повлияла на настроение.