|
...В Кремль Берия не вернулся: не мог оторваться от работы Исаева; закончил в пять утра, долго ходил4 по своему сосновому бору, досадливо махнув Сар-кисову и двум охранникам, чтобы шли прочь, -- постоянно маячили за ним затаенными тенями. "А ведь только один человек, дай ему пистолет в руки, пустит пулю в лоб Старца, -- очень медленно, пугаясь самого себя, Берия произнес эти страшные слова и снова оглянулся, не сорвалось ли с языка. -- Вот оно, избавление от безумного деспота! Вот какую комбинацию бы разыграть! Вот бы что сунуть Абакумову!" Ах, Егор, Егор! Как же не хватает тебя, Маленков! Один я, один... Тогда-то он и сказал себе: "Исаева к такому делу надо готовить впрок, а вот если я не верну в Москву Маленкова, -- в самое ближайшее время, -- моя карьера кончена, Старец сделался полным психом, настроение меняется пять раз на день, ужас..." Назавтра Исаева перевели в другую камеру; не успели надзиратели закрыть дверь (что-то сразу удивило в том, какой была эта камера), как стремительная, словно выстрел, догадка отторгла удивление: перед ним был изможденный, поседевший, лимоннолицый Рауль Валленберг. Он стоял под оконцем, едва пропускавшим свет, прислонившись к стене так, словно хотел вжаться в нее, исчезнуть, и неотрывно смотрел на двух надзирателей: в глазах у - него был ужас, сменившийся тяжелой ненавистью. Только оторвавшись от лица Валленберга, Максим Максимович понял, что его удивило: стены и даже дверь были обиты войлоком; койки -- деревяные, шаткие; видимо, узник пытался разбить голову о стену, понял Исаев, несчастный парень... -- Здравствуйте, -- сказал он по-русски. Валленберг молча кивнул. -- Русский еще не выучили? Валленберг непонимающе пожал плечами, внимательно вглядываясь в лицо Исаева; потом спросил по-немецки: -- Мы не могли с вами где-то встречаться? Исаев ответил по-английски: -- Мы встречались... То ли в вашем берлинском посольстве, то ли на Вильгельмштрассе, в министерстве иностранных дел, у Вайцзекера... И, пожалуйста, не говорите со мной о вашем деле, я не отвечу ни на один ваш вопрос и не дам ни единого совета: каждое наше слово записывается... Валленберг усмехнулся: -- Я знаю... Мне подсаживали многих... Только они... Сначала я вообще ничего не понимал, теперь -- знаю, что к чему... Вы отказываетесь говорить со мною вообще? Или найдем какую-то нейтральную тему? -- Нейтральную тему найдем... По вашему усмотрению... -- Последние семь месяцев я сижу один... Начал беседовать с самим собою.... Первый шаг в шизофрению... -- Отнюдь... Каждый человек постоянно говорит сам с собою... Неважно -- про себя или вслух... -- Думаете, я еще не стал пациентом дома умалишенных? -- Я не психиатр, господин Валленберг. |
